Аркан для букмекера - Александр Савельев

— Вложение вообще-то неплохое. Все зависит от того, где находится производство, в каком районе Подмосковья.

— Я не нуждаюсь в консультациях. Дело решенное. С Антониной мы все обсудили.

— Я не спешил бы с окончательным решением. Сейчас в Подмосковье налоговая полиция лютует. Многие подпольные производства раскрыты, и эта тенденция в ближайшее время сохранится. Я подождал бы с полгодика. Тонечка, вы не предложите нам с молодым человеком что-нибудь выпить? За столом люди быстрей узнают друг друга. Я пока пойду сполосну руки. Покажите, каким полотенцем вытереть.

В ванной Лунев дал Антонине пузырек с несколькими каплями прозрачной жидкости на дне.

— Плесните ему в чистую рюмку.

От страха у Антонины округлились глаза.

— Абсолютно безвредное средство. Влияет только на настроение.

Он вынул пробку, заткнул горлышко пальцем, опрокинул пузырек и лизнул палец, продемонстрировав безвредность содержимого.

Антонина проворно накрыла на стол, заменила посуду Рогалева на чистую, и к возвращению Лунева из ванной все было готово к продолжению знакомства.

— За что выпьем? — спросил Лунев.

Антонина вспомнила любимый тост покойного мужа:

— За успех безнадежного дела.

— Никуда не годится. А что скажет молодой человек?

— Ничего. Вы оба меня уже достали.

— Тогда скажу я. Давайте выпьем за то, чтобы обыкновенная писчая бумага превратилась в гербовую.

Рогалев ошалело вытаращился на него и моментально выпил. За десять с небольшим минут Лунев узнал о Рогалеве почти все: о рэкете, об аресте и освобождении по амнистии.

После третьей рюмки Рогалева невозможно было узнать. Из недавнего крутого плейбоя он превратился в жалкого дебила, плоско острил и сам же до икоты смеялся.

Взглянув на часы, Лунев доверительно перегнулся через стол и спросил Рогалева:

— Могу я быть с вами откровенным?

— Какой разговор, Геннадий Юрьевич? Давно не встречал такого приятного собеседника.

Через полчаса здесь появится Шацкий. Двое его людей уже торчали в сквере около дома. Лунев вынужден был поторопиться.

— Вкладывая деньги в производство фальшивых товаров, вы рискуете впутаться в сомнительную авантюру. Я предлагаю вам абсолютно верное дело. А прибыль в несколько раз больше.

— Будем клепать фальшивые баксы? — Глаза Рогалева загорелись восторгом.

— Будем. Но не фальшивые.

— Настоящие? Это клево. И что конкретно для этого потребуется от меня?

— Для начала собраться и выслушать меня внимательно. Вы готовы?

— Всегда готов.

— Покойный Игорь Николаевич оставил мне кое-какие бумаги, весьма опасные для одной очень важной персоны. Я уже стар для таких операций и не имею достаточного опыта. Другое дело — вы. У вас связи в соответствующих сферах. Вы человек молодой, вам и карты в руки. Тонечке эти бумаги принадлежат по закону, перешли по наследству, и она вправе рассчитывать на половину выручки от их реализации. Вы согласны взяться за это дело?

— И какова сумма выручки?

— Полагаю, не менее трех миллионов долларов.

— Трех миллионов?! — Рогалев едва не задохнулся от волнения. Глупо хихикнул и нервно потер ладони. — Вы разыгрываете меня. Ну и ладно. Я на вас не в обиде. Признайтесь, разыгрываете?

Тоньке в какой-то момент стало жаль Рогалева. «Господи, какое ничтожество! И я когда-то считала его крутым парнем».

— Тонечка, принесите бумаги. Молодой человек сомневается в искренности ваших намерений.

Антонина в недоумении зыркнула на Лунева. Он тут же ее успокоил:

— Николай наверняка не согласится. А завтра об этом даже не вспомнит.

Поколебавшись несколько мгновений, Антонина принесла ксерокопии. Лунев разложил их перед Рогалевым. В глазах у Николая зарябило, поплыли мутные круги. Он попытался сосредоточиться на бумагах, вникнуть в их смысл.

— Представьте, что этот человек — я. Как бы вы начали разговор по телефону?

Рогалев поскреб пятерней в затылке и, к общему удивлению, бойко заговорил. Лунев внимательно вслушивался в каждое слово и одновременно следил за движением секундной стрелки.

— Впечатляет, — сказал он, когда Рогалев закончил разминку. — Я немного смягчил бы тон, упомянул бы Управление по борьбе с экономическими преступлениями и назвал бы вот эти три документа. Чуть-чуть добавил бы решимости в голосе, и можно приступать к делу. Давайте попробуем еще раз.

Рогалев, ободренный похвалой, расплылся в идиотской улыбке. В руках Лунева, как из рукава фокусника, появился диктофон. С третьей попытки запись первого разговора с Решетниковым была готова. Записи еще двух, усиливающих давление, были сделаны уже со вторых попыток.

Лунев залпом допил остатки своего коньяка, незаметно для окружающих стер с рюмки следы пальцев и стал прощаться. Антонина вышла за ним в переднюю.

— Спустя минут десять выходите вместе с ним. Но не раньше. Проследите, чтобы он не забыл ключи от вашей квартиры. Теперь мы с вами в одной лодке, поэтому на моей совести ваша безопасность. С этого момента рядом с вами всегда будет мой человек. Парень надежный и скромный. Чуть позже некоторые моменты мы с вами согласуем. А пока пусть поработают мои люди.

Антонина попыталась высказать свое мнение, но Лунев постучал по циферблату и поспешно ушел.

Вскоре ушла и она с Николаем. В лифте его совсем развезло. Он лез целоваться, шарил под юбкой, бессвязно бормотал о любви. На воздухе чуть отошел, почти не качался, лишь продолжал смеяться, глупо и невпопад.

На троллейбусной остановке к ним подошел Шацкий. Рядом с ним — двое в милицейской форме.

— Давно вы знакомы с молодым человеком?

— Почти год. А в чем дело?

— Могу я взглянуть на ваши ключи от квартиры?

— Пожалуйста. Но объясните, что происходит?

Лицо Антонины выражало неподдельное удивление.

— У меня все. — Шацкий вернул ей ключи. — Грузите его в машину. А вы пока можете быть свободны.