Гастролеры и фабрикант - Евгений Сухов

– Слушай, а ты где тогда пропадал? – поинтересовался Ленчик.

– Это когда «тогда»? – не сразу ответил вопросом на вопрос Самсон Африканыч.

– Ну, тебя еще не было несколько дней, – продолжал допытываться Ленчик. – Что, дама сердца?

– Нет, – коротко ответил Неофитов.

– А что тогда? – никак не унимался Ленчик.

– Да так, было одно дельце, – неопределенно ответил Африканыч и надолго замолчал.

Ленчик продолжал нарезать газетную бумагу, а Африканыч сидел, уставившись неизвестно куда. Взгляд его не мигал и словно остекленел. Да и сам он походил на восковое изваяние наподобие тех, что выставлены на Бейкер-стрит в Лондоне в Музее Мари Тюссо.

– Они небось уже ужинают, – вдруг произнес Африканыч.

– Что?

– Я говорю, ужинают они небось, – повторил Неофитов.

– Наверное, – согласился Ленчик, думающий о своем.

Ведь муторная и однообразная работа всегда навевает мысли. Причем мысли весьма специфические. К примеру, об Ольге…

– Вот уйдет Феоктистов, и мы пойдем ужинать, – механически произнес Ленчик.

– Ага, – как-то убито промолвил Африканыч и снова замолчал.

А Ленчик думал об Ольге. А о ком еще может думать влюбленный человек? Конечно же, о предмете своей страсти. Хотя страсть и любовь – нередко вещи прямо противоположные. Но у Ленчика они сплелись к одному человеку, Ольге Федоскиной со сценическим именем Эмили Кроусфорд. Хорошее имя, звучное, заграничное. Естественно, и для афиш, программок более примечательное. Ведь что такое Ольга Федоскина? Всего-то девушка из пригорода, из слободы. А Эмили Кроусфорд! О-о, это дама высшего света! Баронесса, а то и герцогиня из какого-нибудь Неаполя или даже Бостона! Да что там герцогиня – королевна!

Тогда, после первого в своей жизни театрально представления, Ленчик, купив огромный букет цветов, решил зайти к ней в гримерную, чтобы лично засвидетельствовать, так сказать, свое э-э… Что он хочет «лично засвидетельствовать», Ленчик не знал. Эту фразу он подслушал из разговора двух молодых людей, тоже собравшихся отправиться за кулисы как раз для того, чтобы «лично засвидетельствовать».

– А хороша была Эмили в роли Агнессы!

– Просто прекрасна!.

– Я бы сказал, чертовски хороша!

– Верно. Но в жизни она совершенно другая.

– Откуда ты знаешь?

– Я с ней знаком.

– Познакомишь?

– Запросто…

У гримерки актрисы кружился с десяток молодых людей. Все они толпились с букетами цветов и бонбоньерками, придирчиво осматривая друг друга. Когда подошел Ленчик, взоры поклонников уставились на него.

– Новенький? – спросил его юноша, с виду гимназист.

– Ага, – ответил Ленчик.

– А я уже восемь месяцев хожу за ней, – не без гордости сказал юноша.

– И как? – машинально спросил Ленчик.

– Три недели назад обменялись как-то парой фраз, – произнес юноша мечтательно. – А один раз она меня даже поцеловала в щеку! – сказал он с гордостью. – Вот сюда. – И поклонник указал пальцем место, куда его поцеловала актриса.

– А я однажды был вместе с Эмили на одном званом обеде, – поделился своей удачей другой молодой человек с едва наметившимися усиками. – Она восхитительна! А как она говорит, а как смеется!

Разговор был прерван восторженными возгласами. Это Эмили Кроусфорд, сняв грим и переодевшись, вышла из гримерной комнаты…

– Прелестно! Очаровательно!

– Эмили, вы восхитительно играли сегодня! Позвольте от всей души вручить вам…

– Ольга Даниловна, вы прелесть! Видал я Агнесс, но эта роль в вашем исполнении – просто чудо!

– Вы сами – чудо!

– Прелестно, прелестно!

– Браво! Аплодисменты, аплодисменты, господа!

У кого были более-менее свободны руки, захлопали в ладоши. Юноша, похожий на гимназиста, бросился было вперед, но был оттеснен высоким плечистым господином с бонбоньеркой под мышкой. Хлопал этот господин громче всех и именно он называл Эмили Ольгой Даниловной.

– Благодарю вас, господа, – улыбаясь, устало отвечала Эмили и, принимая букеты, передавала их девушке с длинной косой, сопровождавшей ее. – Благодарю! Весьма и весьма вам признательна…

Ленчик во все глаза смотрел на актрису. Она и вправду не походила на Агнессу, безропотную и зависимую девушку, которую готовил себе в жены Арнольф. Эта молодая особа явно знала себе цену и ведала, чего хочет от жизни. А когда их взгляды встретились и он увидел интерес, вспыхнувший в глазах Эмили, у Ленчика пересохло во рту и шумно, наверное, на весь коридор, заколотилось сердце…

– Позвольте-ка, – громко произнес он, обратив на себя взгляды незадачливых поклонников.

Ленчик беспардонно отодвинул господина с бонбоньеркой под мышкой, оттеснил какого-то хлыща с букетом гвоздик цвета бордо и очутился прямо перед Ольгой-Эмили.

– Вот, – смущенно произнес он и протянул ей букет. – Это вам.

– Благодарю вас, – посмотрела актриса ему в глаза и милостиво приняла букет. Его она не спешила передавать сопровождающей ее девушке с длинной косой…

– Что такое? – возмущенно воскликнул господин с бонбоньеркой. – Что вы себе позволяете?!

А хлыщ с букетом бордовых гвоздик довольно ощутимо ткнул его локтем в бок, на что Ленчик немедленно ткнул его двумя пальцами под дых.

– У-ух, – согнулся хлыщ, и букет гвоздик выпал из его ослабевших рук.

– Ну, зачем же вы так? – произнесла Ольга-Эмили, заметившая, в отличие от прочих ее поклонников, точный и быстрый удар Ленчика. Однако в голосе ее не чувствовалось осуждения. Скорее в нем слышались игривые нотки с примесью легкого упрека. Настоль легкого, что выходка Ленчика, похоже, была немедленно прощена.

– А чо это он? У меня синяк будет, – простецки ответил Ленчик и непринужденно взял актрису под локоток: – Позвольте вас проводить, мадемуазель. А то эти, – он небрежно кивнул в сторону толпившихся поклонников, – совсем вам проходу не дают…

На удивление всем, Эмили Кроусфорд руку не отняла и последовала вместе с Ленчиком к выходу.

У дверей актрису уже поджидала коляска. Ленчик бережно, по-прежнему придерживая за локоток, усадил девушку в экипаж и сел следом. Толпа поклонников ахнула.

– Сейчас она покажет наглецу, где раки зимуют, – произнес господин с бонбоньеркой под мышкой.

На что хлыщ с букетом помятых гвоздик мстительно засмеялся.

– А вы куда? – спросила Ольга, когда Ленчик уселся рядом.

– А я с вами, – ответил Ленчик и громко приказал кучеру: – Трогай, приятель.

Ольга не разразилась бранными словами в адрес Ленчика и не стала выталкивать его из коляски. Она даже не стала просить его выйти. Внимательно посмотрев на него, девушка отвернулась и сказала, словно обращаясь к окну: