Время скорпионов - D.O.A.

КОМПОСТЕРЫ ДЛЯ ПРОСТАВЛЕНИЯ ДАТЫ И ВРЕМЕНИ: БОРЬБА ПРОТИВ ВАНДАЛИЗМА В БОЛЬШИХ ГОРОДАХ…

Хорошо бы ей углубить свои знания о религии, с которой она почти незнакома, хотя и родилась в мусульманской семье. Изучить все течения, обычаи, развитие во времени и пространстве, чтобы определить место этой религии в исторической и культурной перспективе. Быть может, попутно она найдет средство, которое поможет ей вступить в диалог с родными.

БОМЖ, СБИТЫЙ ПЬЯНЫМ ВОДИТЕЛЕМ / ОГРАБЛЕНИЕ: ЖАНДАРМ РАНИЛ ПОДОЗРЕВАЕМОГО…

Зазвонил телефон. Откуда-то из глубины квартиры Ружар крикнул, чтобы она сняла трубку.

— Здравствуйте, это Мартина…

— Здравствуйте…

Наступило молчание, затем:

— Могу ли я поговорить с Бастьеном Ружаром?

— Пожалуйста, подождите, он сейчас подойдет.

— Спасибо…

Когда Амель опускала трубку, ей показалось, что на том конце провода произнесли ее имя. Связь была не слишком хорошей, и она не решилась переспросить собеседницу. Она не была знакома с этой Мартиной, а та могла принять ее за сумасшедшую. Так что Амель вновь взялась за газету.

ГОРЯЧИЕ ВЫХОДНЫЕ ДНИ. ФРАНЦИЯ ОХВАЧЕНА ПОЖАРАМИ…

Парижские пожарные тоже на боевом посту все выходные. — …Около трех часов ночи в воскресенье в подвале дома в девятнадцатом округе был замечен огонь. Десятки людей, среди них дети, вынуждены были эвакуироваться глубокой ночью. Только ранним утром, после того как пожар удалось потушить, они вернулись в свои постели…

Войдя в комнату, Ружар схватил трубку. Амель одними губами назвала ему имя собеседницы, он покачал головой.

— Я почти забыл о вас. — Он включил громкую связь. — Мадемуазель, мадам?..

— Очень жаль. Хотя у вас ведь столько поклонниц… На что я могла надеяться?

Лицо журналиста посуровело.

— Перейдем к делу, у меня много работы.

— Представляю… — После долгого молчания вновь раздался голос незнакомки: — Вы знакомы с Шарлем Стейнером?

— Нет, а кто это?

— Наведите справки. Вот увидите, очень интересный человек. — Как и в первый раз, «Мартина» резко положила конец их разговору: — Всего доброго.

Она прервала связь, не дав Ружару времени хоть что-нибудь добавить.

Заинтригованная Амель ничего не говорила, но на ее лице было написано любопытство.

— Просто сумасшедшая. Так мне кажется. — Журналист повесил трубку и налил себе кофе. — Она мне уже однажды звонила, недели две назад. Совсем вылетело из головы.

— Что она хотела?

— Встретиться.

— Довольно странный способ…

Ружар подул на кофе.

— Не совсем. В нашей профессии нередко сталкиваешься с поклонниками или мошенниками.

— То есть?

— Нас снабжают ложной информацией, чтобы вызвать определенную реакцию, навредить кому-нибудь или что-то скрыть. Простая и незатейливая попытка манипулирования.

— А это имя — Стейнер?

Прежде чем ответить, журналист помедлил:

— Возможно, все это ерунда. Вернемся к нашим баранам, ты не против? — Он указал рукой на разложенные на столе документы. — Это конкретное дело.

Мужчина минуты две стоял не шевелясь, прижавшись лбом к стеклу и вертя в пальцах маленький металлический диск, только что вынутый им из телефонной трубки. Перед ним, серая и массивная, возвышалась церковь Святой Магдалины. Струящиеся по стеклу капли дождя размывали ее контуры.

Они были мрачными, неясными и расплывчатыми, по образу его вселенной.

Он вздрогнул, когда кто-то ручкой зонтика нервно застучал по стенке телефонной кабины. Женщина. Ее губы произносили слова, которых он не понимал. Он резко распахнул дверь и при выходе, не извинившись, толкнул нетерпеливую скандалистку.

Во второй половине дня у Ружара была назначена встреча с неким Жюльеном Акрутом, заместителем генерального секретаря Национального независимого профсоюза полиции — офицерского профсоюза, теоретически стоящего на левых позициях. Акрут, чья сфера деятельности распространялась на все службы Министерства внутренних дел, был одним из источников журналиста в том, что касалось криминальных дел. Взамен он иногда использовал Ружара, чтобы печатать неотложные «базовые» обращения. Оба они не заблуждались на чужой счет: каждый преследовал свою выгоду.

Офицер появился с небольшим опозданием и торопливо протиснулся к Ружару. Его огромному телу непросто было лавировать между теснившимися на закрытой террасе кафе столиками.

Журналист, издали заметивший, как он переходит мост Сен-Мишель и одноименную площадь, спросил:

— Ты был в тридцать шестом?

— Обедал с парнями с улицы Криме. — Отдуваясь, Акрут тяжело рухнул на стул. — Так обожрался! — Зна́ком подозвав официанта, он заказал кофе. — Я очень спешу, что тебе надо?

— У тебя есть что-нибудь на группу, взятую двадцать первого в пригороде? Мои информаторы из службы надзора молчат как рыбы, ничем больше не делятся.

Лицо полицейского осветилось широкой улыбкой.

— Правда? — Он помолчал, наблюдая за толпой на площади. — Это война, Бастьен, но не против террористов, а между спецслужбами и даже между их группами. До недавнего времени все просто болтали, стараясь узнать, кто что сделал или не сделал, кого сцапал, что сказал. Но там, наверху, сдрейфили и считают, что говорильни многовато. Они хотят результатов. Очень неподходящий момент, чтобы прямо у них под носом что-нибудь рвануло. Понимаешь, это будет позор. Так что инструкции таковы: заткнуться!

— Все это меня не устраивает.

— Чего тебе все-таки надо?

— Помимо всего прочего? Хочу знать, что стало с этим якобы набитым взрывчаткой чертовым грузовиком, о котором все кричали, не зная, где он находится, и существует ли на самом деле.

— Человек, видевший человека, видевшего человека…

— Что?

— Брось. Ничем не могу тебе помочь. У меня другие заботы. Впрочем… — Акрут передумал. — Ладно, попробую связаться с одним знакомым из Соссэ, погляжу, согласится ли он поговорить с тобой.

— Общая разведка?

Полицейский кивнул.

— Из какого отдела?

— Сам скажет, если захочет.

— Нет больше доверия честному человеку!

— Между нами? Это что-то новенькое.

Мужчины ненадолго умолкли. Акрут допил кофе и сделал вид, что уходит:

— Ладно, больше ничего не хочешь спросить?

— Стейнер.

— Кто-кто?

— Шарль Стейнер.

— В списках не значится. — Полицейский поднял руку, чтобы пресечь новые расспросы Ружара. — Но я при случае посмотрю. У меня, как ты знаешь, есть своя работа. Расплатись. Пока.