Территория войны - Алексей Пронин

Когда я подъехал, красная «Хонда» уже стояла недалеко от кафе. Мелкий теплый дождик то шел, то переставал. Я постучал пальцами о мокрую крышу ее машины, открыл дверцу и нырнул в тесное нутро с запотевшими стеклами.

– Как ты долго! Промок на своем мотоцикле?

Я осторожно обнял ее и, стараясь не испачкать промокшей насквозь курткой, легко поцеловал в губы. Ее губы оказались сжатыми и тонкими.

– Я привезла твою рубашку. И вот деньги. – Она протянула сверток и деньги в конверте. – Я сама стирала, руками. И гладила сама. Носи и вспоминай меня.

– Ты уезжаешь?

– Я выхожу замуж. Что ты так смотришь? Или думаешь, я никому не нужна?

– За кого?

– Какая тебе разница! За хорошего и доброго человека. Он любит меня. По-настоящему. Ты ведь не женишься на мне?

Она развернулась и подалась вперед, глядя на меня с милым вызовом. Я обнял ее, прижал к себе и стал искать ее губы, задевая в тесноте спортивной машины локтями и ногами все, что только было можно. В последние годы мне всегда тесно в легковых автомобилях. Уже когда только я залезаю и сажусь в автомобильный душный салон, после воли и ветра в седле мотоцикла, меня охватывает беспричинная тоска.

– Ах, отстань! Ты такой мокрый, грязный со своего мотоцикла... Всю меня испачкал!

– Уйдем отсюда, из машины. Просто пройдемся... Ненадолго.

Мы молча пошли под зонтиком мимо кафе к парку.

– Вот и лету конец, завтра осень, первое число. Жалко... А такое солнце было утром, я так оделась... – Она была в чем-то светлом, коротком и очень тонком. Ее сочное тело буквально рисовалось в моих глазах и манило. – Еще я хотела тебя попросить... Ты, пожалуйста, больше не защищай меня с теми заводскими делами. Теперь у меня другой защитник. Только ты, пожалуйста, не обижайся.

– Ты за Портного собралась?

– Не ехидничай. Какая тебе разница, за кого! Да, за Портного! Можешь убить его за это, разрешаю... Шучу, конечно, никого и никогда не убивай и моего мужа будущего не трогай. Не будешь?

Мы шли по пустынной аллее парка, скамейки были мокрыми, с берез капало, но под старыми елями было темно и сухо.

– Ты Танечке нашей передал, что я тебя просила?

– Я не видел ее с тех пор и не говорил.

– Я же тебя просила! Я собаку ее просто боюсь, кормлю ее через щелку в двери, и там запах уже такой...

– Сегодня увижу, я поеду к ним.

– Скажи, нельзя так мучить животных. Или я охранников наших попрошу забрать его от меня! Этот пес искусает меня когда-нибудь, или гостей моих – тогда ты будешь виноват в этом, так и знай.

Увидеть Таню мне необходимо сегодня: теперь у меня есть что ей показать, а ей опознать. В этих двух удивленных физиономиях на моем мобильнике она должна узнать ночного посетителя.

– Постоим под елкой, там сухо, потом обратно. – Я стряхнул с нижних еловых лап обильные капли, приподнял их, и Алла юркнула в сухую темень.

Я вынул из кармана мобильник и вытер его сухим краем рубашки. Экран густо запотел.

– Хочешь посмотреть смешные фотографии?

– Хочу. Покажи.

Я переключил мобильник на просмотр, поднес ближе к ее глазам и, не торопясь, давая каждую хорошенько рассмотреть и наблюдая за ее лицом, прощелкал по несколько раз все три сегодняшних снимка.

– Кто из них? – спросил я. – За кого ты выходишь замуж?

– Ах, неужели ты для этого их снимал, и теперь мне показываешь! Ничего я тебе больше не скажу после этого. Ты их всех побьешь!

– Не трону пальцем.

– А где остальные мои поклонники? Когда я там работала, не меньше десятка за мной волочились. И стар, и млад. Ты меня совсем не знаешь. Или ты сплетен наслушался? И правда, какие они тут смешные... как будто напуганные. Это, наверное, потому, что фотограф был такой, напугал их чем-то. Только ты, пожалуйста, меня так не снимай! И больше никого мне не показывай, потому что я ничего тебе и никогда про них не скажу. И не приглашу тебя на свадьбу. Никогда.

Я обнял ее и закрыл своими губами ее губы. Сейчас они были мягкими, теплыми и податливыми. Она сделала шаг назад, увлекая меня за собой, к стволу ели, под густые ветви. Я уже не чувствовал ни дождя, ни колючих мокрых веток.

Под елкой мы провели некоторое время, словно звереныши, в любви, и это было чудесно...

На обратном пути дождь припустил еще сильнее. Мы шли по дорожкам, обнявшись и тесно прижавшись под зонтиком.

У машины я переоделся в сухую рубашку, потом нагнулся к окну, и несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, будто запоминали. Потом, очнувшись, она чмокнула меня в щеку и прошептала:

– Прощай, Коленька.

Заурчал дверной моторчик, запотевшее стекло поехало вверх и скрыло ее лицо в белом тумане.