Милые обманщицы. Идеальные - Сара Шепард

– Наверное, какой-нибудь малолетний придурок резвится.

Лукас задумался.

– Разве копы не говорят, что если тебя преследуют, разыгрывают по телефону, это, скорее всего, кто-то из твоих знакомых? Я видел такой сюжет в криминальном ток-шоу.

Холодок пробежал по телу Ханны. Она вспомнила недавнее сообщение «Э»: «Одна из твоих бывших подруг кое-что скрывает от тебя. Что-то очень важное». И снова подумала о Спенсер. Однажды, вскоре после исчезновения Эли, отец Спенсер повез их четверых в «Уайлдуотер Киндом» – аквапарк в окрестностях Роузвуда. Когда Ханна и Спенсер поднимались по ступенькам на горку «Падение дьявола», Ханна спросила, из-за чего они с Эли все время ругались.

Лицо Спенсер побагровело, сравнявшись с оттенком ее бикини от «Томми Хилфигер».

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Ханна нахмурилась, прижимая к груди доску из пенопласта.

– Просто любопытно.

Спенсер приблизилась к ней чуть ли не вплотную. Воздух стал густым и тяжелым, а вопли, визг и всплески вдруг разом смолкли.

– Я не злилась на Эли. Это она злилась на меня. И я понятия не имею, за что, ясно тебе? – Потом Спенсер резко повернулась и зашагала обратно вниз по деревянной лестнице, расталкивая поднимающихся ей навстречу детей.

Ханна поджала пальцы ног. Она давно не вспоминала тот день.

Лукас откашлялся.

– А о чем эти сообщения? Что-то связанное с сырными снеками?

Ханна уставилась на застекленную крышу Роузвудского аббатства, где недавно поминали Эли. «К черту все», – подумала она. Ведь рассказала же она Лукасу про «Э» – так к чему скрывать остальное? Все это напомнило ей тест на доверие, который она устроила во время похода в шестом классе: девочка из ее группы, Вивиана Роджерс, стояла у нее за спиной, и Ханна падала назад, полагаясь на то, что подруга вовремя ее подхватит и не даст разбиться.

– Да, и про это тоже, – ответила она тихо. – А еще… ну, возможно, ты кое-что слышал. Про меня много чего говорят. Взять хотя бы историю с моим отцом. Он уехал отсюда пару лет назад и сейчас живет со своей красавицей-падчерицей. Она носит второй размер[76].

– А ты какой размер носишь? – смущенно спросил Лукас.

Она глубоко вздохнула, пропустив его вопрос мимо ушей.

– И еще меня поймали на краже – кое-каких украшений от «Тиффани» и машины отца Шона Эккарда. – Ханна подняла глаза, с удивлением отметив, что Лукас не прыгнул за борт от отвращения. – В седьмом классе я была толстым, уродливым придурком. Хоть я и дружила с Элисон, все равно чувствовала себя… ничтожеством. Мы с Моной приложили много сил, чтобы измениться, и я думала, что мы обе стали… как Элисон. Какое-то время это работало, но теперь все кончено.

Слушая свою исповедь, она чувствовала себя последним лузером. Но в то же время у девушки возникло ощущение сродни тому, что она испытала, когда вместе с Моной побывала в загородном спа-центре на гидроколонотерапии. Процедура оказалась малоприятной, но зато после нее Ханна летала как на крыльях.

– Я рад, что ты не Элисон, – тихо сказал Лукас.

Ханна закатила глаза.

– Все восхищались Элисон.

– Я – нет. – Лукас старательно избегал изумленного взгляда Ханны. – Я знаю, это звучит ужасно, и я страшно сожалею о том, что с ней случилось. Но ко мне она относилась, мягко говоря, не очень. – Он выпустил струю пламени в шар. – В седьмом классе Эли распустила слух, что я гермафродит.

Ханна резко подняла голову.

– Нет, это не Эли.

– Она. На самом деле, я сам подкинул ей эту идею. Как-то на футболе она спросила меня, не гермафродит ли я. А я сказал, что не знаю – я тогда понятия не имел, что такое «гермафродит». Элисон засмеялась и стала всем рассказывать. Потом, когда я уже посмотрел в учебнике, было слишком поздно – слух пошел.

Ханна уставилась на него в недоумении.

– Эли не могла это сделать.

Но… Эли могла все. Это она заставила всех называть Дженну Кавано Белоснежкой. Она распустила слух о том, что у Тоби жабры. Все принимали слова Эли на веру, как Евангелие.

Ханна выглянула за борт. Слух о том, что Лукас – гермафродит, начал гулять после того, как они с девчонками узнали, что парень собирается прислать Ханне коробку конфет в форме сердца. Эли даже ходила с Ханной покупать новые джинсы «Севен» с блестками на карманах, чтобы отметить это событие. Она сказала, что ей очень нравятся эти джинсы, но, скорее всего, наврала и в этом.

– И ты не должна называть себя уродиной, Ханна, – сказал Лукас. – Ты такая, такая красивая.

Ханна зарылась подбородком в воротник рубашки, чувствуя себя на удивление смущенной.

– Это правда. Я не могу налюбоваться на тебя. – Лукас скорчил гримасу. – Черт. Я, кажется, переступил дружеские рамки, да?

– Все нормально. – Тепло разлилось по коже. До чего же приятно слышать, что она красивая. Когда ей в последний раз говорили такое? Лукас был так не похож на идеального Шона. Высокий и долговязый, лишенный всякого лоска, он подрабатывал в «Рив Гош», занимался ЭСВ в своем дурацком клубе, а на задний бампер автомобиля наклеил какой-то невразумительный стикер «СИЗОР СИСТЕРС»[77], что могло быть названием поп-группы, салона, а то и религиозного культа. Но в нем скрывалось что-то еще – просто нужно было копнуть глубже, чтобы добраться до этого. Точно так же Ханна с отцом однажды бороздили пляжи Нью-Джерси с металлоискателем. После долгих поисков они нашли не одну, а сразу две бриллиантовые сережки под толстым слоем песка.

– Слушай, – сказал Лукас. – Меня тоже не пригласили на вечеринку Моны. Может, встретимся в субботу и устроим свою анти-вечеринку? У меня дома бассейн с переливом. Он подогревается. Или, если тебе это не по вкусу, мы могли бы… ну, я не знаю. Сыграть в покер.

– В покер? – Ханна взглянула на него исподлобья. – Не на раздевание.

– За кого ты меня принимаешь? – Лукас положил руку на грудь. – Я имею в виду техасский холдем[78]. Но только ты берегись. Я здорово играю.

– Хорошо. Конечно. Я приду на покер. – Ханна откинулась на бортик, поймав себя на мысли, что с нетерпением ждет субботы. Она кокетливо улыбнулась Лукасу. – Но ты не отклоняйся от темы. Теперь, когда я выставила себя полной дурой, ты тоже должен поделиться какими-нибудь сокровенными тайнами. Чего еще ты избегаешь, нагружая себя всей этой дребеденью?

Лукас привалился спиной к стенке корзины.