Хозяин черной башни - Барбара Майклз

– Аннабель, – перебил он. – Я молю Небо о том, что хотя бы она уже на пути к Эдинбургу. Пакет, который я тебе дал... ты не привезла его обратно?

– Я оставила его Рэндэллу, – сказала я. – Вместе с запиской. Разумеется, я привела определенные причины своего возвращения. Но, конечно, не истинные.

– Каковы же истинные?

Я колебалась. Именно теперь, когда пришла минута, чтобы ответить на вызов, минута откровенности, я не могла заставить себя произнести ни слова.

– Расскажите мне сначала, что вы задумали. Почему вы отослали всех нас?

Что-то в моем голосе подействовало на него, так что он отвечал без дальнейших двусмысленностей. Прислонившись к холодной стене, Гэвин вытянул свои длинные ноги.

– Я отослал Аннабель для того, чтобы эта жалкая свинья Эндрю не мог до нее добраться. Она исключительно глупа и совсем потеряла голову; стоит ему поманить ее, как она бросится к ближайшему приходскому священнику. Поскольку она хитрила со всеми нами и теперь ее здоровье значительно улучшилось, единственным реальным способом предотвратить этот брак было убрать ее отсюда подальше. Рэндэлла мне послали Небеса. Я знаю, что он довезет ее в полной безопасности до Эдинбурга; он парень упрямый и слегка туповатый, поэтому в точности выполнит все инструкции. Ну а там мой юрист, который еще и старый друг семьи, позаботится о том, чтобы она не наделала ошибок. Теперь скажи, что привело тебя обратно?

– Это было в карете, – начала я во второй раз. – Я посмотрела на Аннабель. Ее лицо напомнило мне кое-что. Некоторое время я ломала голову, пытаясь различить в ней ваши черты, а потом как-то разом поняла, что видела в ее лице не вас, Гэвин. Я видела леди Мэри.

Гэвин сидел неподвижно, не произнося ни слова. Тишина была такой глубокой, что мурлыканье Тоби раздавалось в ней словно рев.

– Она – ваша жена, – продолжала я и сама удивлялась тому, как звучит мой голос. – Она не умирала в Лондоне и не тонула в пруду. Она сбежала в тот день, четырнадцать лет назад, по той самой дороге. Может быть, вы надеялись, что она мертва. Вы ведь не видели ее до тех пор, пока она не вернулась этим летом – под чужим именем, не так ли?

Гэвин все еще молчал. Я могла слышать его тяжелое дыхание.

– Вот только я совсем не понимаю... – продолжала я. – Разумеется, она не могла ожидать, что вы примете ее обратно. И это дело с Эндрю и Аннабель, это, должно быть, какая-то шутка. Ее дочь и ее брат...

Гэвин пошевелился:

– Он ей не брат.

Это меня удивило. Я уставилась на Гэвина, а он продолжал со все возрастающей страстью и гневом:

– Она только говорит, что он – ее кузен. Уже этого было бы довольно, если бы Аннабель сочеталась браком с кем-то из того же ведьминого выводка, что и моя несравненная жена; но даже это – ложь. Я едва мог вынести боль, когда увидел, как она развлекается и кокетничает с потасканным любовником своей матери! Да! Этот плут лишь один из долгой череды ее любовников. Я надеялся, что сумею убить его во время дуэли. Но я слишком стар; я промахнулся.

– Убийство – это не решение. Должен же быть какой-то другой выход.

– Но его нет. Теперь нет. – Гэвин рассмеялся; его смех болью отозвался у меня в ушах. – Я пойман в собственную сеть, Дамарис. Или, скорее, я слишком поздно спохватился. Как ты думаешь, почему я скрываюсь здесь, словно загнанная в угол крыса? Я должен был убить Эндрю прежде, чем он убьет меня.

Я издала недоверчивый звук, и Гэвин торопливо продолжил:

– Ты ведь видела пеструю толпу на балу в ту ночь – я в этом уверен. Друзья моей драгоценной жены – головорезы и авантюристы, отбросы Англии и Европы – собрались здесь, чтобы обеспечить ей преимущество. Я не думаю, чтобы она с самого начала замыслила убийство. Но когда я увидел эту команду, я все понял. Мужчины этого типа ничего не делают задаром, а у нее нет собственных денег, чтобы заплатить им. Доход от поместий Данноха составляет примерно пятьдесят тысяч в год, Дамарис. Мой брат – почти мертвец. А когда и я умру, все достанется Аннабель.

Даже в моих худших опасениях я не доходила до такого. Я потрясла головой в немом протесте.

– Тебе это кажется фантастикой, – мягко сказал Гэвин. – Должен ли я рассказать тебе всю историю, Дамарис? Теперь ты знаешь важную ее часть – ту часть, из-за которой я готов был перевернуть небо и землю, лишь бы она не коснулась тебя. Ты готова выслушать остальное?

Его рука нашла мою руку. Я позволила ей остаться там.

– Да, – сказала я.

– Я повстречал Мэри Маллоран, – начал Гэвин, – когда мне было восемнадцать. Ее отец был учителем в Каслтоне – во всяком случае, такой была его профессия в то лето. Угадай, где я встретил ее, Дамарис. В церкви. О, я пропал еще до того, как впервые коснулся ее руки или заговорил с ней. Дело сладилось быстро, пастор в Данкелде, куда мы приехали вместе в один солнечный сентябрьский денек, обручил нас.

Мы провели вместе одну ночь, и я вернулся домой, чтобы предстать с этой новостью перед отцом. Я думал, его хватит апоплексический удар. Он бушевал и ревел и едва не поранил меня кнутовищем, которое было у него в руках. В те дни я был проворным и тонким, и мне удавалось увертываться до тех пор, пока он не поостыл. А он в конце концов остыл. Дамарис, ты бы его полюбила. Несмотря на все свои угрозы, он был самым добрым человеком на земле. Он мог бы оставить меня без единого пенни. А вместо этого он дал мне Блэктауэр, чтобы я здесь жил, да еще и небольшой доход. Я больше никогда его не видел. На следующий год он умер; и я всегда думаю, не мое ли поведение укоротило ему жизнь...

Мы с Мэри поселились здесь. Я осыпал ее драгоценностями, нарядами и безделушками; я тратил каждый пенни своего небольшого дохода, пытаясь порадовать ее, и работал управляющим на собственных землях, пытаясь заработать больше денег. Затем родилась Аннабель, и она, казалось, была счастлива.

Примерно через год после рождения ребенка мы получили первый удар. Мой стеснительный затворник-брат влюбился, женился и наградил свою жену ребенком, и все это – на протяжении каких-то недолгих месяцев. После того как все это случилось, я заметил в Мэри перемену, но, Боже помоги мне, я не понимал, чему ее приписать. Я думал, что наша тихая жизнь, которая меня вполне устраивала, начинает ей надоедать. Она стала раздражительной даже с ребенком. Один раз я видел, как она отшлепала малышку за то, что та измяла ей платье... Я думаю, что мое обожание начало тускнеть задолго до этого. Она была в основе своей очень примитивная женщина, понимаешь; умная и быстрая, но – поверхностная и мелкая.

Той весной, когда Аннабель исполнилось два года, у нас гостил один из моих старых друзей. В Сент-Эндрюсе он был на два курса старше меня, блестящий студент и атлет – я был горд, когда он снизошел до дружбы со мной. К тому же он был привлекателен, этот дьявол, – нечто в стиле последнего увлечения Мэри. Мэри сразу же приняла его, как родного. Они вместе играли на рояле и пели дуэты по вечерам, пока я сидел в тени, все еще ни о чем не подозревая. Полагаю, что мне и не слишком хотелось быть подозрительным.