Слово дворянина - Андрей Ильин

Дверь скрипнула да приоткрылась. Мишель-Герхард фон Штольц расправил плечи и обаятельно улыбнулся вычищенными на ночь зубами, дабы приветствовать ожидающего его на пороге хозяина дома.

Людей, которые на тебя трудятся, надобно поощрять. Хотя бы так, хотя бы улыбкой...

— Доброй ночи, Михаил Львович, — с чувством сказал он.

С чувством глубокой признательности.

Но ему никто не ответил.

И никто не открыл.

Мишель-Герхард фон Штольц толкнул дверь сильнее, и она, провернувшись на петлях, распахнулась настежь.

Хм...

Он зашел в квартиру и прошел в кабинет...

На столе были раскрыты какие-то заложенные цветными закладками тома и отдельные листы с арабской и персидской вязью с роскошными средневековыми гравюрами.

На славу потрудился Михаил Львович!

Сам академик сидел в своем любимом кресле и спал, положив, будто примерный ученик, свою седую голову на руки, сложенные на раскрытом фолианте.

Старый академик уснул, сморенный усталостью и научными переживаниями. Зря Мишель торопился, летя к нему сломя голову! Можно было бы и зубы дочистить, и рубашку сменить, и вздремнуть...

— Михаил Львович! — подойдя ближе, негромко позвал Мишель-Герхард фон Штольц.

Но тот его даже не услышал, продолжая глядеть свои сладкие сны, в которых он не иначе как во второй раз раскапывал Трою.

Мишель-Герхард фон Штольц подошел к столу, склонившись над раскрытым томом.

Там, на серой от древности бумаге, шрифтом с ятями было написано про индийские самоцветы и были отчеркнуты отдельные абзацы, где сообщалось, что будто бы алмазы:

"Не дадут причинить вреда сглазом али колдовством тому,

Кто будет носить при себе бриллиант как украшение.

И ни один монарх не попытается перечить воле владельца его,

И даже боги будут выполнять все его желания..."

Однако!..

Но ниже было выделено росчерком совсем иное — что: «Но буде алмаз имеет хоть малой частью своей красный цвет или же был запятнан кровью невинно убиенных, или обретен путем неправедным, то станет дух его из светлого — черным, и станет он притягивать к себе несчастья и приносить владельцам своим и всем, кто бы ни коснулся их, великие страдания, болезни и смерть, и станет пролитая на него кровь прирастать новой кровью, а несчастья — множиться новыми несчастьями, покуда не будет с того камня снято проклятье!..»

Мишель-Герхард фон Штольц лишь хмыкнул.

Да вновь позвал почтенного академика.

— Михаил Львович, просыпайтесь.

Но академик спал, подобно младенцу, разве что пузырей во сне не пускал.

Удивительно крепкий сон для столь почтенного возраста!

Мишель склонился к академику и тронул его за плечо.

Михаил Львович не шелохнулся и был весь как каменный. Господи, спит так — словно мертвый!.. — невпопад подумал Мишель. Будто даже не дышит!

Да тронул Михаила Львовича еще раз, уж чувствуя, как по спине бегут холодные мурашки.

— Михаил Львович... Михаил Львович! Михаил...!!

Академик резко вздрогнул и открыл глаза. Мишель-Герхард фон Штольц тоже вздрогнул. И даже сильнее проснувшегося академика!

— Господи!..

— А-а!.. Сударь!.. Пришли! — радостно воскликнул Михаил Львович, зевая. — А я, знаете, прикорнул тут малость. Года-с... Чуть лишь дашь себе расслабиться, и сразу тянет в сон.

— Уф, — облегченно выдохнул Мишель-Герхард фон Штольц. — Вы так крепко спали, что я грешным делом уж напугался, не померли ли вы!

— Ну уж нет! — шутейно погрозил ему пальцем академик. — Не дождетесь! Я, знаете ли, веду исключительно здоровый образ жизни, что и вам советую!

Да, быстро оглядев Мишеля, спросил: