Сломанные куклы - Джеймс Кэрол

– Нам нужно расширить критерии поиска для подопытного кролика, – сказал я Хэтчеру. – Во-первых, вполне вероятно, жертв несколько. Точное количество зависит от того, как быстро объект научился делать лоботомию. Это могут быть как женщины, так и мужчины. Возраст – от тринадцати-четырнадцати лет и старше. Искать стоит среди неблагополучных категорий граждан – проститутки, бомжи, наркоманы. Скорее всего, верхняя возрастная граница – шестьдесят лет, потому что в более пожилом возрасте здоровье слабеет и есть риск смерти в ненужный момент. Вместе с тем я не стал бы сильно концентрироваться на верхней возрастной планке, этот вопрос саморегулирующийся в искомой категории – наркоманы вообще долго не живут. И забудьте про первоначальный портрет жертвы. Объект тренировался: он знал, что первые жертвы умрут. Его почерк – оставлять людей живыми, так что подопытные кролики не будут соответствовать критериям, по которым отбирались жертвы. Никаких темноволосых карьеристок мы больше не ищем.

– Просто отлично, – сказал Хэтчер. – А сузить эти критерии никак нельзя?

– Жертва будет необычной, – заверил я его. – Поскольку объект тренировал свои хирургические навыки, будут следы вмешательства в мозг. Пусть ваши люди обзвонят всех судмедэкспертов. Даже если дело было пару лет назад, они вспомнят что-то похожее. Он мог, например, попытаться замести следы.

– Как?

– Мог проломить молотком лоб, чтобы скрыть попытки добраться до префронтальной коры. Или он мог отделить голову от тела и избавиться от нее отдельно. Включи воображение!

– Включи воображение, – отозвался Хэтчер.

В его голосе была злость и напряжение, которые возникают, когда охотишься за призраками и тенями и понимаешь, что зашел в тупик. Я представил, как он склоняется над столом, устало качает головой и трет свои грустные, как у бассет-хаунда, глаза, задаваясь вопросом, почему он не стал бухгалтером, инженером или упаковщиком в магазине. Кем угодно, только не полицейским.

– Мы поймаем их, – сказал я.

– Хорошо бы это случилось раньше, чем позже.

Хэтчер тяжело вздохнул. В его вздохе были тонны невысказанной печали.

– Что случилось? – спросил я.

Еще один, еще более тяжелый вздох.

– Только если все останется между нами.

– Можешь считать, что говоришь со своим духовником, – ответил я.

– Ходят слухи, что меня снимают с расследования.

– Не обращай внимания. Слухи ходят всегда, так было и так будет. Знаешь, как всегда бывает? В девяти случаях из десяти за ними ничего не стоит. Просто дым без огня! Наверняка кто-то из зависти что-то распускает или из политических соображений. В общем, кроме тебя, на твоем месте никого быть не может, Хэтчер.

– Спасибо за доверие, но только это как раз десятый случай из десяти, когда слухи имеют основание. СМИ давят на руководство, и это давление спускается дальше по лестнице как раз на меня. Сейчас им нужно найти козла отпущения, а я первый в списке. Все желают знать, почему мы до сих пор не поймали этого негодяя. А под «мы» имеется в виду я. И они правы. Я гоняюсь за ним уже больше года, а он все еще на свободе. Похищение Рэйчел Моррис стало красной тряпкой для прессы. Загляни в сегодняшние газеты, там ничего хорошего. В прессе муссируют эту историю и нагоняют страх. Люди запуганы.

– Ну, тогда давай бросим прессе кость.

– О чем ты говоришь, Уинтер?

– Дай мне пару часов кое-что уладить.

– То есть ты даже мне не расскажешь, о чем речь? Отлично, – он вздохнул еще раз. – Давай быстрее. Ты мне нужен здесь.

– Буду так скоро, как только смогу.

Я закончил разговор, сделал последнюю затяжку, затушил сигарету о перила и поспешил вернуться в теплую комнату. Внизу на ресепшене для меня вызвали такси. Через пять минут машина была у входа. Я сел, дал водителю адрес и откинулся на сиденье.

Как только мы отъехали, я сразу понял, что за нами следят.