Миг - и нет меня - Эдриан Маккинти

Но узнать это мне было не суждено.

Внезапно меня разобрал смех. Я хихикал и никак не мог остановиться.

Энди ткнул меня локтем в бок.

— Что смешного? — шепотом спросил он.

— Мы, кажется, собираемся заняться контрабандой пончиков! — проговорил я сквозь смех, указывая на пакет из универмага. Энди тоже рассмеялся, но, скорее всего, потому, что смеялся я, — вряд ли до него дошел смысл моей шутки.

— Эй вы там, сзади! Заткнитесь и не идиотничайте! — сердито сказал Скотчи.

Мы проехали еще немного. Когда до места назначения оставалось уже немного, машина остановилась.

— Вот, парни, берите, — сказал Скотчи и, обернувшись к нам, вручил каждому по пистолету. Это были массивные, старомодные образцы времен Первой мировой войны.

— Откуда это старье? — сразу спросил Фергал.

— Не ваше дело, — раздраженно ответил Большой Боб.

— Так что за работа, Скотчи? — спросил я, притворяясь, будто Боба здесь вообще нет.

— Тебе, Брюс, надо будет лишь грозно помалкивать. Мы с Бобом все берем на себя, — ответил Скотчи примирительным тоном.

— А как мы собираемся доставлять наркотики в Штаты? Контрабанда наркотиков тянет на десятку, — сказал я.

— На десять лет? — прошипел Фергал.

— Кто вам сказал, что речь идет о наркотиках? — огрызнулся Скотчи и злобно покосился на Большого Боба.

— Я ничего не говорил. Ни словечка, — прошептал Большой Боб, но его голос звучал как-то не очень уверенно.

— Не переживай, Брюс, все продумано. Никаких осложнений, все пройдет без сучка без задоринки, — сказал Скотчи, пристально глядя в зеркальце заднего вида на Энди и Фергала.

Я заметил, что Большой Боб вспотел, но Скотчи выглядел спокойным, и я подумал, что все еще может как-нибудь обойтись.

Мы поехали дальше, но через пять минут снова остановились.

— Приехали, — пробормотал Боб, поднимая голову от своей карты.

Я огляделся. Мы стояли в бедном районе на северной окраине города, прямо на краю какого-то болота. Дорога здесь больше напоминала проселок, а дома были отделаны только с фасада. В большинстве своем эти хлипкие двухэтажные хибарки имели такой вид, словно их сляпали на скорую руку каких-нибудь месяц-полтора назад. Я не исключал, впрочем, что они будут выглядеть неплохо, когда их покрасят, когда осушат болото и замостят дорогу, когда в Канкуне появится градостроительная комиссия, а Мексика совершит экономический рывок, обретет развитую инфраструктуру и избавится от порочной однопартийной системы.

— Ты уверен? — спросил Скотчи.

— Угу. Правда, на карте уже этого нет, но он кое-что подрисовал от руки. Да, это то самое место, — сказал Боб.

Мы выбрались из машины. Вокруг не было видно ни единой живой души. Дома казались нежилыми. Ни электрических, ни телефонных проводов я, во всяком случае, не заметил.

— Господи, это же самые настоящие трущобы! — простонал Фергал.

— Вовсе нет. Это новый район, вот это что. Город растет. Новые кварталы всегда так выглядят, — успокоил его Скотчи.

— Но здесь никого нет. Наверное, мы все-таки не туда заехали, — высказал свою точку зрения Энди.

— Я тоже думаю, что мы ошиблись, — согласился с ним Фергал.

— Дайте-ка мне взглянуть, — сказал Скотчи и выхватил карту из рук Большого Боба.

— Ничего мы не ошиблись, — возразил Боб. — Я уверен, ведь я же смотрел…

За чем там смотрел Боб, так и осталось неизвестным, поскольку жестяная дверь ближайшего дома отворилась и чей-то голос окликнул нас:

— Сеньоры!

Скотчи бросил торжествующий взгляд на Энди и Фергала и зашагал к дому по утоптанной земляной дорожке. Боб повернулся к нам:

— О'кей, парни, засуньте пистолеты за пояс. Впрочем, они вам не понадобятся. Только не делайте никаких глупостей, держитесь как можно спокойнее. Эти парни не любят, когда кто-то суетится, ясно?

Мы кивнули, а Энди сказал, что ему все ясно.

Мы пошли по дорожке к дому. На глинистой почве рядом с тропой четко отпечатались следы нескольких машин, и я подумал, что это немного странно. Следы есть, но никаких машин, кроме нашей, я не видел. Впрочем, я не стал слишком об этом задумываться, поскольку мы уже входили в дом. Здесь повсюду лежал толстый слой пыли, а в воздухе сильно пахло смолой, герметикой и табачным дымом. В гостиной мы увидели Скотчи и трех мексиканских парней в джинсах и футболках. Разговаривали они по-английски. Скотчи представил Большого Боба, и они обменялись рукопожатиями. Нас никто представлять не собирался, и я оперся плечом о стену. После вчерашнего во рту у меня было сухо, как в Сахаре, а от всей этой пыли мне стало еще хуже.

Тем временем Большой Боб открыл свой пакет и начал доставать оттуда пачки двадцатидолларовых бумажек. Один из мексиканцев расстегнул «молнию» на спортивной сумке и передал ее Скотчи. Тот заглянул внутрь. В сумке лежал расфасованный в пластиковые пакетики белый порошок. Один пакетик Скотчи передал Бобу для проверки, но прежде чем тот успел что-либо предпринять, боковая дверь распахнулась, и в комнату ворвались двое мужчин в масках и с помповыми ружьями в руках.

— Не двигаться! — закричали они. — Вы арестованы!

Мексиканцы тоже выхватили оружие и велели нам лечь на пол.

Позади меня появился какой-то человек. Я попытался проскользнуть мимо него к выходу, но у меня не было ни малейшего шанса. Уверенным, плавным движением мужчина преградил мне дорогу и сильно ударил по голове прикладом винтовки.

Камера оказалась весьма и весьма приличной — новенькой, с гладкими бетонными стенами. Если встать к оконной решетке вплотную, то сквозь нее можно было видеть весь Канкун и даже серебристую полоску моря за ним. В камере стояла железная койка с завернутым в пластик матрасом и тонкими шерстяными одеялами черного цвета, а также унитаз из нержавеющей стали без сиденья. Он примостился в самом дальнем углу, но смывной бачок работал исправно. В целом в камере было несколько темновато, но чисто. Размеры камеры (я измерил ее шагами) составляли восемь на двенадцать футов, что было совсем не так уж плохо.

Когда я очнулся, снаружи была ночь, к тому же после удара по голове перед глазами все плыло. Но я все же встал на ноги, подошел к решетке и, вцепившись в прутья, стал смотреть на город. Больше все равно было нечего делать — разве что снова лечь спать. Так я в конце концов и поступил. Улегшись на койку, я накрылся одеялом и, учитывая обстоятельства, выспался вполне прилично.

Утром железная дверь камеры отворилась и престарелый охранник внес в камеру туалетную бумагу, железную кружку с водой и лепешки-тортильи с бобовым паштетом.

— Buenos dias,[27]— сказал я.