Подруга Дьявола - Питер Робинсон

— Романтический город Париж, — мечтательно произнес Темплтон, проводя пальцами по ляжке, словно игрок в крикет, обтирающий шар перед ударом.

Уинсом поднялась с дивана.

— Спасибо, что ответили на наши вопросы, — обратилась она к супругам. — А теперь нам предстоит побеседовать с мистером Остином.

Темплтон продолжал сидеть на диване, и эта его неподвижность встревожила Уинсом. Черт, она нарушила субординацию! Это он, как старший по званию, должен был подать сигнал к окончанию беседы. Если он разозлится и нарушит шаткое и с таким трудом установленное согласие, то все ее старания насмарку! Наконец Темплтон встал и, посмотрев на Дэниэлса долгим многозначительным взглядом, буркнул сквозь зубы:

— Очень скоро мы снова побеседуем с тобой, приятель.

Затем, достав из кармана визитку, с важным видом протянул ее Донне, которая пронзала супруга взглядом, как матадор уставшего быка.

— Если вы, моя милая, вдруг вспомните что-то, — вкрадчивым голосом произнес Темплтон, — без колебаний звоните мне в любое время дня и ночи.

Когда полицейские подошли к машине, Темплтон, схватив Уинсом за руку, склонился к ней так близко, что она ощутила мятный запах жевательной резинки, и произнес с нажимом:

— Никогда больше так не делай в моем присутствии.

— Такого случая никогда больше не представится, — ответила Уинсом, удивляясь собственной отваге. Затем резким движением освободила руку и еще раз удивила саму себя, отважно бросив: — И не трогайте меня своими погаными лапами, сэр!

Во вторник после рабочего дня Бэнкс оказался дома довольно рано. Как хорошо побыть одному! Его радость не омрачало даже то, что ни о чем, кроме убийства Люси Пэйн, он сейчас думать не мог, как ни старался. В конце дня по телевидению показали пресс-конференцию начальника уголовной полиции Восточного округа Брафа, и теперь Люси Пэйн и убийства в доме номер 35 по Хилл-стрит, или в «доме Пэйнов», как его называли в прежние времена, снова оккупировали первые полосы газет.

Бэнкс засунул в плеер диск Марии Малдор «Мое сердце»[18]и, глядя через окно на улицу, стал раздумывать, чем бы поужинать: разогреть пряную баранину с рисом из индийского ресторана или снова съесть котлету по-киевски из магазина «Маркс энд Спенсер». Мария между тем пела песню Боба Дилана «Проливной дождь», что совсем не соответствовало погоде за окном. Солнце садилось, и полосы ярко-красного, пурпурного и малинового цветов, пробиваясь сквозь просветы в облаках, затянувших западный край неба, отражались в быстротекущей воде протоки Гретли-Бек, которая в эти мгновения казалась темной, плавно извивающейся нефтяной струей. Со следующей недели вводится летнее время — значит, до позднего вечера за окном будет светло.

В конце концов Бэнкс приготовил себе сэндвич с ветчиной и сыром, налил бокал австралийского рислинга «Питер Леманн». К аудиосистемам плеера и плазменного телевизора были подсоединены дополнительные динамики, установленные на кухне и в гостиной, поскольку там он иногда читал, работал за компьютером или просто отдыхал. Диван в гостиной был удобный, торшер светил так уютно, а огонь в камине согревал в холодные зимние вечера. Сегодня разжигать камин было незачем, однако Бэнкс все-таки решил поужинать здесь и почитать во время еды захваченные с работы бумаги. Он уже договорился с Кеном Блэкстоуном и Филом Хартнеллом о встрече в Лидсе следующим утром. Энни ночует в своем доме на Харксайд, и ему придется заехать за ней в половине десятого утра. Но до этого он должен поработать дома.

Материалы, которые Бэнкс собирался просматривать, он, собственно, помнил наизусть. Не стоило копаться в папках, чтобы восстановить в памяти имена: Кимберли Майерс, пятнадцати лет, не пришла домой в пятницу после школьных танцев; Келли Дайэн Мэттьюс, семнадцати лет, пропала во время предновогодней вечеринки в Раундхей-парке в Лидсе; Саманта Джейн Фостер, восемнадцати лет, пропала по пути домой с поэтического вечера в пабе рядом с Брэдфордским университетом; Лиан Рей, шестнадцати лет, пропала по пути из паба к дому родителей в Иствейле (весь путь занимал не более десяти минут); Мелисса Хоррокс, семнадцати лет, не вернулась домой после поп-концерта в Харрогите. Пять молодых девушек, ставших жертвами Теренса Пэйна, прозванного «Хамелеоном», и — многие в это верили — его жены Люси, получившей впоследствии прозвище Подруга Дьявола.

Два копа, совершавшие обычный патрульный обход, были вызваны к дому Пэйнов в западной части Лидса соседями, обеспокоенными доносящимися из окон громкими криками. Войдя в дом, полицейские обнаружили в гостиной лежащую без сознания Люси Пэйн, ставшую, по всей вероятности, жертвой нападения собственного мужа. Теренс Пэйн, прятавшийся в подвале, бросился на патрульных с мачете и убил Денниса Морриси. Его напарница, Джанет Тейлор, изловчилась нанести Теренсу Пэйну несколько ударов дубинкой и продолжала бить до тех пор, пока тот не прекратил сопротивление. Впоследствии он скончался от полученных ран.

Бэнкса вызвали в подвал, в котором местная полиция обнаружила связанное обнаженное тело Кимберли Майерс, лежавшее на матраце и окруженное свечами. Вокруг грудей и в области гениталий имелись множественные порезы. В соседнем помещении нашли закопанные расчлененные тела других девушек. Как показало вскрытие, их тоже пытали подобным образом. Помимо запаха, пропитавшего весь подвал, Бэнксу больше всего запомнилось, что закопанные в землю туфли девушек казались маленькими грибками, пробившимися на поверхность. Иногда по ночам его мучили кошмарные сны о том, что он видел в подвале дома номер 35 по Хилл-стрит.

Обдумав недавнюю встречу с Энни, Бэнкс решил, что в разговоре занимал позицию явно оборонительную. Лучше всего ему запомнилась первая встреча с Люси Пэйн. Он увидел ее на больничной койке, совсем не такую красивую, как на газетных фотографиях. Половину лица скрывала повязка, черные, цвета воронова крыла волосы разметались по лицу и подушке, здоровый глаз, смотревший на Бэнкса с усталой прямотой, был таким же черным, как и ее волосы.

Люси, разумеется, отрицала какую-либо причастность к преступлениям мужа и даже утверждала, что ничего не знала о них. Во время допросов миссис Пэйн Бэнкса не покидало чувство, что она постоянно находится либо на шаг впереди него, либо на шаг в стороне: она, словно предвидя его вопросы, подготавливала ответы, а заодно и необходимые эмоции. В голосе звучали боль и сожаление, но ни малейшего намека на признание ее собственной вины. Она была то ранимой, то вызывающе дерзкой, то жертвой, то человеком, склонным к сексуальным аномалиям. История ее жизни, когда она стала известна следствию, представляла собой невообразимую череду ужасов, происходивших в уединенном доме на побережье, где детей из двух семей их родители подвергали ритуальным сексуальным истязаниям, и это продолжалось до тех пор, пока однажды социальные работники, наслушавшись разговоров о сатанинских обрядах, не нагрянули в этот дом.

Бэнкс встал, чтобы налить еще бокал вина. Вино помогало ему погружаться в прошлое, размышлять о людях, с которыми ему пришлось сталкиваться в ходе расследования дела Хамелеона: от родителей жертв до соседей и одноклассников некоторых девушек. Среди них был даже один учитель, попавший на короткое время в число подозреваемых; он был приятелем Пэйнов, и звали его Джеффри Бригхаус. Список подозреваемых оказался поистине огромным — Энни и ее команде было из кого выбирать.