Дом с химерами - Инна Бачинская

– Капитан Астахов, – представился вошедший. – Ольга Борисовна, мы можем поговорить?

Как будто у нее есть выбор!

– Я вас слушаю, – произнесла она бесстрастно.

– Ольга Борисовна, дело касается убийства подруги вашего мужа…

– Простите? Как вы сказали? Убийства? Какого убийства?

– Убийства Ларисы Андрейченко, любовницы вашего мужа. Вам известно, что у вашего мужа была любовница?

– Ничего не понимаю! – Брови Ольги Борисовны недоуменно взметнулись. – Какая любовница? Какое убийство?

– Ольга Борисовна, вам известно, что у вашего мужа была любовница? – повторил капитан, сверля ее взглядом.

– Разумеется, неизвестно. Мы женаты уже восемь лет, и я полностью доверяю мужу. Я вам не верю, – она мысленно поморщилась – неубедительно и сухо. Больше эмоций!

– И тем не менее это так. Любовница вашего мужа, Лариса Андрейченко жила в Театральном переулке, дом номер восемь, в квартире, снятой вашим мужем…

Как всегда в минуты волнения, кончик носа у Ольги Борисовны побелел. Она вскинула голову и испепелила капитана Астахова уничтожающим взглядом.

– Вы уверены?

– Уверен. То есть вы утверждаете, что вам ничего не было известно об отношениях вашего мужа и Ларисы Андрейченко?

– Впервые слышу. Вы явились сюда, чтобы дискредитировать моего мужа, с ложными обвинениями? В чем, собственно, вы нас обвиняете? Нам что, нужен адвокат?

Капитан Астахов отметил это «нас».

– Пока ни в чем. Вы утверждаете, что муж не говорил вам о вызовах в полицию, о допросах?

– Не говорил.

– Странно, что он ничего вам не сказал. Если у вас, по вашим словам, в семье доверительные отношения, то он должен был все вам рассказать. Вашему мужу тяжело – убита женщина, с которой он встречался, которую, возможно, любил… – с удовольствием сказал Коля, хотя это было не его собачье дело. Но уж очень несимпатична была особа, сидевшая за столом, словно аршин проглотила, ни удивления, ни испуга на бесцветном лице…

– Я понимаю Дронова, – сказал капитан своему начальнику Кузнецову спустя пару часов. – Это не женщина, а робот. Тощая, бледная, ненамазанная. В черном костюме и белой блузке – в такую жару! Правда, там кондиционер. Говорит, ничего не знала. Она и теперь ничего не хочет знать. Убита любовница ее мужа – а она тут при чем? И Дронов ни при чем. Он ей ничего не говорил – видимо, не счел нужным ввиду незначительности события. Убита и убита. У них в семье доверительные отношения, а я его дискредитирую. Они оба выше этого… Жена одна, а любовниц… кому как повезет. А вообще странно, что он ничего ей не сказал. Трусоват, не боец – такие, как Дронов, боятся жен как огня…

– Потому и не сказал, – заметил Кузнецов.

– Но он не мог не понимать, что мы поговорим с ней.

– Люди часто совершают нелогичные поступки, сам знаешь. Сейчас он придет, вот и спроси.

…В кабинете наступила тишина. Кузнецов и Коля Астахов с интересом рассматривали Дронова, который высказал свое возмущение по поводу ежедневных вызовов на допросы, вместо того чтобы ловить убийцу. Он пришел в себя и держался с достоинством. Он уже ничем не напоминал того испуганного человека, каким запомнил его капитан Астахов при первой встрече. Он даже позволял себе иронию по поводу абсолютно ясного, с его точки зрения, дела об убийстве Ларисы Андрейченко. Типичное ограбление с последующим убийством! Непонятно, какие претензии лично к нему. Он говорил о своей убитой любовнице как о постороннем человеке, взяв на себя роль просто знакомого. Просто знакомого, каких у нее было немерено.

Ранее капитан Коля Астахов, человек в силу профессии достаточно циничный, заметил своему начальнику Кузнецову, что Дронов – редкая сволочь, но лично он, Коля, сомневается, что он убийца.

– Хотя… – Коля задумался. – Если она его доставала требованием жениться… Как мне кажется, жениться он не хотел.

– Это не повод для убийства, – заметил Кузнецов.

– Согласен. Да и кишка у него тонка. Тут чувствуется план: задумал, рассчитал и ударил. То есть задушил. Но… черт его знает! Я лично считаю, что если приспичит, то и Дронов… – Он красноречиво пожал плечами.

… – Скажите, вашей жене было известно, что у вас есть любовница? – спросил Кузнецов.

Дронов задумался. Кузнецов не торопил.

– Было, – сказал Дронов наконец.

– В прошлый раз вы показали, что она ничего не знала, – напомнил капитан.

– Я думал, что она не знала… Но она сказала, что знала. Мы вчера поговорили начистоту, и она сказала, что все знала. Она видела нас вместе… – Дронов замолчал, глядя в пол. Было видно, насколько ему не по себе, и высокомерия поубавилось.

– Господин Дронов, давайте еще раз по порядку, – сказал Кузнецов. – В субботу четырнадцатого июля вы находились… где?

– Я еще раз официально заявляю вам, что в субботу четырнадцатого июля я находился в командировке в Зареченске, где пребывал со вторника десятого. Вернулся домой в среду восемнадцатого.

– То есть с десятого по восемнадцатое июля вы безвыездно находились в Зареченске? Правильно?

– Я уже сказал, что я все это время находился в Зареченске. Могу повторить, но я понимаю цели ваших расспросов! – В голосе Дронова чувствовалось раздражение.

– Вы уверены?

– Да, уверен. Я еще раз повторяю вам, я был в Зареченске.

– Прослушайте, Анатолий Владимирович, беседу с работником гостиницы, где вы останавливались. Наш сотрудник, известный вам капитан Астахов, побывал в Зареченске и поговорил с персоналом гостиницы.

Кузнецов вытащил из ящика стола портативный магнитофон, щелкнул кнопкой.

– Назовитесь, пожалуйста, – услышали они голос капитана Астахова.

– Алена Никитична Рядно, дежурный администратор гостиницы «Зареченск».

– Скажите, пожалуйста, Алена Никитична, в вашей гостинице останавливался гражданин Дронов, и если останавливался, то когда?

– Останавливался. Господин Дронов был у нас с десятого по восемнадцатое июля. Восемнадцатого в восемь ноль-ноль утра он рассчитался и выехал. Машина его все это время находилась на гостиничной парковке.

– Он все время оставался в гостинице?

– Ну да, завтракал в девять, ужинал в восемь, иногда допоздна сидел в баре.

– А четырнадцатого июля он никуда не отлучался?

– Четырнадцатого июля… это в субботу? – Женщина сделала паузу, видимо, сверяясь с календарем. – В субботу четырнадцатого июля Дронов взял машину с гостиничной парковки в семь вечера, в журнале есть запись, и сказал дежурному, что вернется в понедельник утром.

– Позвольте… – дернулся Дронов. – Я объясню!

Кузнецов остановил его жестом.