Пойти туда... - Дия Гарина

Это же надо иметь такой абсолютный слух, его бы следовало Чингачгуком назвать, а не Робертом!

– У здешних, коней днем с огнем не сыщешь, стало быть, – чужаки. Мы сошли с тропы и затаились – солнце садилось, и разглядеть нас было не просто. Но они придержали коней, и встали аккурат напротив: трое мужчин и мальчишка вторым седоком. Завели разговор.

Тут Роберт облизал пересохшие губы, восстановил дыхание и продолжил:

– Асмир узнала коней – арабские, из каравана. Стало быть, – разбойники. А я признал мальчишку – местный оборвыш, без роду, без племени. Лазутчик. Все им о нас доносил. Потому мы и не вызнали по сю пору, где их искать… На вороном молодой парень сидел, помладше нас – но по всему видать было, что он у них верховодит. Его с полуслова два крепких мужика слушали. А из разговора поняли мы, что кто-то посулил им за твою, Велеслав, голову сто дирхемов. Но они возвращают задаток, потому как ты их вожака убил, – месть не сладка за чужие деньги.

Вот оказывается какие разбойнички пошли – бессеребрянники!

– Я сперва решил, что это кто-то из твоих здешних врагов. Может кровник какой, ты же родом отсюда. А потом услыхал, как парень на вороном хвастал, какую веселую штуку он удумал с тобой сыграть. Похитить Асмир и выменять ее жизнь на твою. Сказал, что даже бегать за тобой не придется. Ты сам себя в его руки отдашь.

Я мог только скрипнуть зубами: из-за меня Асмир сейчас у разбойников. Если не будет другого выхода я действительно приду к ним, только не так, как рассчитывает этот атаман-молокосос. Совсем не так. Тут Роберт открыл, наконец, глаза и взглянут мне прямо в лицо.

– А еще он сказал, что тот викинг, который за тебя деньги сулил, им девчонку и приведет.

Я выдержал его взгляд, и вдруг понял, чье имя прозвучит, когда побратим назовет того, кто, бесшумно подкравшись сзади, всадил ему в спину боевой нож. Наверное, я с самого начала знал это. Знал, но гнал это знание поганой метлой.

– Услыхав хруст сучка за спиной, я стал поворачиваться, но опоздал. Глядел в его блеклые глаза и не мог поверить, что это он меня убил.

– Харальд…

– Так ты знал?! – рванулся с лавки побратим. Я придержал его и бережно опустил обратно.

– Нет. Сейчас лишь догадался.

– Я начал оседать, а он сильно толкнул меня, выдергивая нож из раны. Падая, ударился о камень виском… Больше ничего не помню. Как ты нашел меня?

– Не важно. Главное – ты жив.

– Велеслав, ты снова спас мне жизнь… Ты должен знать. Я и Асмир…

– Оставь, Роберт. Не в чем тебе оправдываться. Она свободна в выборе… И если выбрала тебя, пригожего, то я могу ее лишь пожалеть. Ведь ты отбоя от девок не ведаешь. Так и будет вокруг тебя со своей сабелькой скакать – отгонять любушек, как мух назойливых, – попытался я все обратить в шутку.

– Я и Асмир, – упрямо гнул свое франк, – ходили к кузнецу, что на отшибе живет. Тому самому, который ей саблю справил. Асмир не только себе хотела клинок отковать, но и тебе тоже. Ведь твой меч достался разбойникам.

Я потерянно молчал. Так бывает, когда в автобусе наступишь кому-нибудь на ногу, а в место брани слышишь в ответ "Ничего страшного". Как я боялся этого разговора, боялся, и в то же время хотел расставить все точки над "i". Не получилось из нас любовного треугольника, и слава богу, – не люблю банальностей.

– На славу меч вышел, – не унимался Роберт, – Я сам опробовал. Все что можно было в кузне разрубить – разрубил, а на нем ни щербинки. Еще бы! Ведь Асмир для этого клинка кузнецу кусок небесного железа отдала. Ей Мураш твой на прощанье подарил. Сказывал, что летит оно как стрела Перуна и в чьем мече приют найдет – тому непобедимым быть в сече.

Вот это да! Вокруг дикость и варварство, а какой-то неграмотный кузнец, как бы между делом, варит сталь с железным метеоритом в качестве легирующей добавки! Чудеса-а-а. Его бы к нам в лабораторию, в миг бы грант на исследования получили.

– Мы его тебе несли. Асмир мечом этим тебя задобрить хотела, чтоб ты позволил ей с нами на разбойников идти. Теперь он, наверное, у них…

– Нет, – у Харальда. Если меч так хорош, как ты сказал, он нипочем бы его не отдал. А коли так, стало быть мы можем попытаться его измену изобличить. Жаль, на мече меты особой не было. Не то, боюсь, отопрется Харальд.

– Как отопрется? Да ведь я Освальду все как было…

– Не поверит он в вину младшего брата. Харальд нас сам оболжет. Скажет, будто мы на него напраслину возводим, дабы в глазах старшего брата опорочить. Освальду ведомо, что мы с Харальдом что кошка с собакой… Харальд сам поди ждет не дождется, когда мы хёвдинга в избу покличем. И про меч что-нибудь наплетет. Кабы нам с тобой самим в изменщики не угодить…

Услышав тихий смех побратима, я было подумал, что у него от потери крови в голове слегка помутилось. Но Роберт слабой рукой притянул меня к себе:

– Есть мета, Велеслав. Да такая…

И зашептал мне в ухо сухими губами…

Когда ярл Освальд вошел в нашу избу, Роберт уже снова спал, разметавшись на лавке. У него начался жар, и я стал опасаться заражения. Но едва за стариком захлопнулась дверь, он проснулся и заговорщицки мне подмигнул. Буквально вслед за Освальдом в дверях показался Харальд. Значит, надеется решить все и сразу. Даже меч, выкованный для меня, с собой приволок, – вон за плечом рукоять видна. Надо же, как уверен в себе! Легенду, наверное, уже по десятому разу в голове прокручивает.

Завидев Харальда Роберт напрягся всем телом, да так что снова открылось кровотечение. Я поспешно прочел заговор и с облегчение убедился, что опасность миновала. Потом Освальд, отодвинув меня в сторону, присел к Роберту на лавку.

– Сказывай по порядку, – тяжело взглянув на франка, приказал ярл.

И я вдруг понял, что он все знал. То есть, что произошло на самом деле. Не предполагал, не думал, – знал. Наверно, это голос крови шептал ему из старческих жил страшную повесть о младшем брате, нарушившем все клятвы и ударившем в спину.

Роберт взял себя в руки и спокойно (насколько это было возможно с его состоянии) и связно передал всю историю. Потом наступил мой черед. Во время рассказа я одним глазом пытался следить за выражением лица Освальда, а другой не сводил с Харальда. Еще пять минут и точно заработал бы себе расходящееся косоглазие. А главное, – все напрасно. Лицо старого ярла не выражало ничего. То есть совсем ничего, как у знаменитой Моны Лизы. А Харальд вел себя так, как и должен вести себя агнец божий, оклеветанный зловредными недругами. Какой актер пропадал в викинге! А какой психолог! Ведь реагировал он на слова Роберта в полном соответствии со своим характером, то есть в нужных местах негодующе взрыкивал, изредка божился, и постоянно матюгался. Не знай я всей подноготной, ни за что не поверил бы, что он виновен!

– Что скажешь, Харальд? – развернулся к брату хёвдинг.

– А то! Ложь все, от первого до последнего слова. Хочешь, я скажу, как было дело? Велеслав с Робертом девчонку не поделил! Вся дружина видала как он сох по ней, а она с Робертом хороводилась. Только надоело ему! Застал их вдвоем в лесу: побратиму нож в спину, а ее за косы и в реку с камнем на шее. Да, видать, рука дрогнула – не убил Роберта сразу. И добить – кишка тонка оказалась. Сговорились они и Велеслава от твоей немилости избавить, и на меня поклеп возвести.