В ожидании дождя - Деннис Лихэйн

н) 1999 — 30 мая съезжает с квартиры.

о) 1999 — 15 июня селится в мотеле «Холли Мартенс». (Промежуток две недели. Где она была?)

п) 1999 — июнь — август. Замечена в компании Рыжего Мозгляка и Богатого Блондина в мотеле «X. М.».

р) 1999 — март — июль. Коди Фальк получает 9 писем за подписью К. Николс.

с) Карен получает записи психотерапевта. Дата неизвестна.

т) 1999 — июль. Изнасилована К. Фальком.

у) 1999 — июль. Арестована за занятие проституцией на автовокзале Спрингфилда.

ф) 1999 — 4 августа кончает с собой.

Итого. Поддельные письма, отправленные К. Фальку, позволяют предположить, что в «невезении» К. Николс принимала участие Третья Сторона. На то же указывает тот факт, что К. Фальк не уродовал ее машину. Третьей Стороной могут быть Рыжий Мозгляк, Богатый Блондин или оба. (А могут и не быть.) Доступ к медицинским записям наводит на мысль о том, что Третья Сторона может быть кем-то из медицинского персонала, работающего под началом психотерапевта. Более того, осведомленность медицинского персонала о частной жизни пациентов открывает Третьей Стороне возможность вмешиваться в жизнь К. Николс. Мотив, однако, не прослеживается. Предположим далее, что…

— Мотив для чего? — спросила Энджи.

Я накрыл рукой страницу и покосился на нее.

— Тебя мама в детстве не учила?..

— Что невежливо заглядывать через плечо и читать чужие записи?

Она бросила сумку на пустой стул слева и села рядом со мной.

— Как продвигается дело?

Я вздохнул:

— Жалко, что с мертвыми нельзя поговорить.

— Тогда бы они не были мертвыми.

— Что в тебе потрясает, — сказал я, — так это твой ум.

Она толкнула меня в плечо и кинула на барную стойку сигареты и зажигалку.

— Энджела! — обрадовался Дерганый Дули, сжал ее руку и наклонился над стойкой, чтобы чмокнуть Энджи в щеку. — Давненько ты к нам не заглядывала.

— Привет, Дерганый. Ни слова о прическе, хорошо?

— О какой прическе? — сказал Дерганый.

— Вот и я ей то же говорю.

Энджи снова ткнула меня в плечо:

— Плесни-ка водки безо льда, Дерганый.

Он яростно потряс ее руку и воскликнул:

— Ну вот, наконец-то нормальный человек просит нормальный напиток!

— Да уж, на моем приятеле много не наваришь. — Энджи прикурила сигарету.

— В последнее время он вообще ведет себя как монашка. Уже народ удивляется. — Дерганый плеснул в стакан щедрую порцию «Финляндии» и поставил его перед Энджи.

— Ну что, — сказал я, когда Дерганый оставил нас одних, — приползла назад, а?

Она хмыкнула и отпила «Финляндии».

— Давай-давай, шути и дальше, остряк-самоучка. Тем приятней мне будет тебя мучить.

— Ладно, ладно. Что ты вообще-то здесь делаешь, знойная сицилийская женщина?

Она закатила глаза и сделала еще глоток.

— Нашла кое-что любопытное насчет Дэвида Веттерау. — Она подняла указательный палец. — Точнее говоря, две вещи. Первая совсем простая. Помнишь письмо, которое он написал в страховую компанию? Мой спец утверждает, что это явная фальшивка.

Я крутанулся на стуле.

— Ты уже что-то нарыла?

Она потянулась за сигаретами, вытащила одну.

— В воскресенье? — настаивал я.

Она прикурила сигарету и подняла брови.

— Значит, точно что-то нарыла, — сказал я.

Она прижала пальцы к ладони, подула на них и отполировала воображаемую медаль у себя на груди.

— Две вещи.

— Ладно, — сказал я. — Круче тебя никого нет.

Она приставила ладонь к уху и наклонилась ко мне поближе.

— Ты супер. Ты гений сыска. Тебе нет равных. Брюс Ли перед тобой мальчонка. Круче тебя нет.

— Это ты уже говорил.

Она склонилась еще ниже, не убирая руку от уха.

Я откашлялся.

— Ты — безо всяких вопросов и сомнений — самый умный, самый находчивый, самый догадливый частный сыщик во всем Бостоне.

Она растянула рот в широкой, чуть кривой улыбке, от которой мое сердце рвало в клочья.

— Видишь, не так уж это и сложно, — сказала она.

— Конечно. Сам не понимаю, почему тебе пришлось вытягивать из меня эти слова клещами.

— Потому, видимо, что ты утратил навык вылизывания чужих задниц.

Я откинулся назад и уставился долгим взглядом на изгиб ее бедра.

— К вопросу о задницах, — сказал я. — Позволь заметить, что твоя выглядит потрясающе.

Она махнула в мою сторону сигаретой:

— Не надо грязи, извращенец.

Я положил обе руки на стойку бара:

— Да, мэм.

— Странность номер два.

Энджи достала стенографический блокнот и раскрыла его, одновременно крутанувшись на стуле так, что наши колени почти соприкоснулись.

— Около пяти часов того дня, когда Дэвида сбила машина, он позвонил Грегу Данну и попросил перенести встречу, объяснив, что у него заболела мать.

— А она и правда заболела?

Она кивнула:

— Заболела. Раком. И пять лет назад померла. В девяносто четвертом.

— Значит, он соврал насчет…

Она подняла ладонь:

— Я еще не закончила. — Энджи затушила в пепельнице сигарету, оставив тлеть несколько крупинок табака. Она наклонилась вперед, и наши колени соприкоснулись. — В четыре сорок Веттерау позвонили на мобильный. Разговор длился четыре минуты. Звонили с таксофона на Хай-стрит.

— Всего в одном квартале от пересечения Конгресс и Пёрчейз.

— Если точнее, одним кварталом южнее. Но не это самое интересное. Наш человек в «Сельюлар Уан» сказал, где находился Веттерау, когда принял этот звонок.

— Жду затаив дыхание.

— Он направлялся на запад по Пайк в сторону Нейтика.

— Значит, в четыре сорок он едет забирать «Стэдикам».

— А в пять двадцать оказывается на пересечении Конгресс и Пёрчейз.

— Где его собьет машина.

— Именно. Он паркует машину в гараже на Саут-стрит, пешком идет по Атлантик до Конгресс и, переходя через дорогу на Пёрчейз, спотыкается.

— С полицией ты это не обсуждала?

— Ну, ты сам знаешь, что полиция думает о нас в целом и обо мне в частности.

Я кивнул.