Могила моей сестры - Роберт Дугони

– Хвала Господу и аллилуйя, – сказал Кинс. – Несмотря на свою склонность к молодым проституткам, он оказался солидным человеком, совладельцем одной из восьми крупнейших бухгалтерских фирм и регулярным чтецом Библии и певцом псалмов в церкви. У него также стопудовое алиби на ту ночь, когда Хансен сама себя задушила.

– Так откуда отпечатки? – спросил Фац.

– Он был в этой комнате неделей раньше с какой-то другой молодой леди.

Трейси швырнула сумочку в шкаф.

– Ты бы видел его лицо, когда я сказала, что нам нужно поговорить с его женой, чтобы она подтвердила, что он спал с ней.

– Было похоже, будто он увидел пред собой самого Господа, – сказал Кинс.

– Такова наша работа, – вздохнул Фац. – Раскрывать убийства и помогать людям обратиться к религии.

– Хвала Господу. – Кинс снова замахал руками над головой.

– Подумываешь сменить профессию? – У их загородки стоял Билли Уильямс.

Когда Эндрю Лауб стал лейтенантом, Уильямса произвели в сержанты сектора «А».

– Если подумываешь, то поверь человеку, воспитанному в баптизме на юге: чтобы заставить людей раскрыть свои бумажники, тебе понадобится гораздо больше убедительности.

– Мы просто говорили об одном типе, проходящем по делу Хансен, – сказал Кинс.

– Какая-то зацепка?

– В ту ночь его там не было. И Хансен он не знает. Чувствует себя ужасно, исправится и больше не будет грешить, – сказал Кинс.

– Хвала Господу, – добавил Фац.

Уильямс посмотрел на Трейси.

– Есть минутка?

– Да, а что случилось?

Он кивнул через плечо, чтобы она вышла с ним.

– О-о-о, у Профессора неприятности, – заметил Фац.

Трейси только пожала плечами, состроила рожу и прошла за Уильямсом в комнату мягких допросов за углом по коридору. Уильямс закрыл дверь.

– Что случилось? – спросила она.

– У тебя зазвонит телефон. Начальство собралось на совещание.

– О чем?

– Ты помогаешь какому-то адвокату добиться повторного суда для парня, убившего твою сестру?

У нее с Уильямсом были добрые отношения. Как чернокожий, Уильямс мог испытывать легкую дискриминацию – и похлеще той, с которой Трейси сталкивалась как женщина в преимущественно мужской профессии.

– Это сложно, Билли.

– Да что ты. Значит, это правда?

– И это личное.

– Начальство озабочено, как это отразится на нашем департаменте.

– Под начальством ты понимаешь Ноласко?

– Он этим занимается.

– Кто бы мог подумать. Утром мне звонила Ванпельт сообщить, что делает передачу на эту же тему, и просила кое-что прокомментировать. Для человека, который не привык утруждать себя фактами, похоже, она знает слишком много подробностей.

– Смотри, я в это не вмешиваюсь.

– Я и не прошу. Я просто хочу сказать, что Ноласко наплевать, как это отразится на департаменте, он просто видит еще одну возможность пнуть меня в задницу. И если я скажу ему, что и мне плевать, как это отразится на департаменте, то буду благодарна за небольшую поддержку. Пока он не имеет претензий к моей работе, остальное не его печаль и не его дело.

– Не стреляй в парламентера, Трейси.

Она помолчала.

– Извини, Билли. Просто сейчас мне это совсем некстати.

– Откуда идет информация?

– Сдается мне, это седар-гроувский шериф, который уже двадцать лет имеет на меня зуб.

– Ну, кто бы это ни был, похоже, он намеревается устроить тебе веселую жизнь. Манпельт любит всякое личное дерьмо.

– Спасибо за предупреждение, Билли. Извини, что огрызалась.

– Что слышно в деле Хансен?

– Мы приехали с пустыми руками.

– Это проблема.

– Я знаю.

Уильямс открыл дверь.

– Обещай мне, что будешь вести себя прилично.

– Ты ж меня знаешь.

– Да, потому и боюсь.

* * *

Телефон у нее на столе действительно зазвонил, и позже Трейси пришлось пойти в конференц-зал. Сам факт, что ее пригласили на собрание, был необычен. Обычно ее только извещали через Уильямса о принятых начальством решениях. Она решила, что понадобилась Ноласко, чтобы устроить ей выволочку перед Уильямсом и Лаубом и пометить территорию своей власти. Начальник стоял сбоку от стола с Беннетом Ли из службы связей с общественностью. Ли не было бы здесь, если бы Ноласко не ожидал от Трейси заявления для СМИ. Она снова собиралась разочаровать его и подошла к той стороне стола, где стояли Уильямс и Лауб.

– Детектив Кроссуайт, спасибо, что присоединились к нам, – сказал Ноласко. – Вам известно, зачем мы здесь собрались?

– Не могу сказать, что известно. – Она хитрила, так как не хотела раскрывать, что Уильямс предупредил ее.

Все заняли свои места. Ли положил на стол блокнот и взял ручку.

– Мы получили звонок от репортера с просьбой прокомментировать сюжет, над которым она работает, – начал Ноласко.

– Это вы дали Ванпельт мой прямой телефон?

– Простите?

– Ванпельт позвонила мне по прямой линии. Это она тот репортер, что просит прокомментировать сюжет?

Глава отдела сжал челюсти.

– На мисс Ванпельт произвело впечатление, что вы помогаете адвокату добиться повторного суда над осужденным убийцей.

– Да, так она и сказала.

– Можете просветить нас?

Теперь, когда ему уже было под шестьдесят, Ноласко оставался стройным и в хорошей физической форме. Он расчесывал волосы на прямой пробор. Несколько лет назад он начал их красить в странный оттенок каштанового, почти как ржавчина, совсем не тот цвет, какого были его клинообразные усы.

Трейси подумалось, что он похож на стареющую порнозвезду.

– Это не сложно. Даже такая писака, как Ванпельт, придерживается основных фактов.

– И каковы же факты? – спросил начальник.

– Вы их уже знаете, – ответила Трейси.

Ноласко был в отборочной комиссии, когда Трейси подавала заявление в академию. Он также присутствовал, когда приемная комиссия спрашивала ее об исчезновении сестры. Трейси потратила две недели на подачу заявления и собеседования.

– Но остальные не знают.

Она постаралась не дать ему вывести ее из равновесия и повернулась к Лаубу и Уильямсу.

– Двадцать лет назад мою сестру убили. Ее тела не обнаружили. Эдмунд Хауз был осужден по косвенным уликам. В прошлом месяце останки моей сестры нашлись. Результаты судебной экспертизы на месте захоронения противоречат свидетельствам, представленным суду над Хаузом. – Она опустила подробности, не желая, чтобы Ноласко поделился информацией с Каллоуэем и Ванпельт. – Его адвокат воспользовался этими противоречиями, чтобы подать ходатайство о пересмотре дела. – Она снова обратилась к Ноласко: – Ну, мы покончили с этим?