Пионерский выстрел - Игорь Иванович Томин

Ночью он повел взвод на указанную точку. Колонна передавала короткие команды. Штаб дважды вызывал «Березу», просил подтвердить время прохождения. В наушниках взводного связиста звучал знакомый тембр.

– Второй, это штаб, прием.

– Второй на связи, – отвечал он. – Проходим мост, противника не наблюдаю.

– Поняла, – сказала Оксана и почти шепотом: – Я здесь…

Это «я здесь» он запомнил. С утра к танкистам прибыл курьер. Привез пакет, записку и тот самый сахарный кубик. Оксана написала на клочке бумаги, коряво и коротко: «Сберегла. Возьмите обратно. Удачи вам».

В другой вечер он нашел ее во дворе школы. Она сидела на нижней ступеньке, держала в руках раскрытую книжку без обложки. Он сел рядом. Им было достаточно пяти минут. Он рассказал, как их машина застряла в болоте и как механик вытянул ее, заставив так пятиться назад. Она рассказала, как держала линию, когда немецкая артподготовка обрушила половину столбов.

– Я тогда думала, что никто не дозвонится, – сказала она. – А вы дозвонились.

– Я знал, что вы там, – сказал он.

Первый поцелуй случился просто. Он поднял прядь с ее лба, она подняла взгляд. Больше ничего не нужно было. В комнатах уже опускали светомаскировочные шторы, из коридора раздался голос: ее звали. Она встала, сказав только:

– Я рядом. Всегда…

Он хотел ответить, но не хватило смелости. На следующее утро его взвод кинули в бой. Перед уходом он нашел в кармане платок, аккуратно сложенный, и еще раз тот же сахарный кубик. Он взял его с собой. Оксана осталась у коммутатора. Она слушала в трубке чужие голоса и вписывала в журнал чужие цифры и среди них всегда узнавала такой милый, такой родной голос второго взвода.

Глава 55. Исповедь

В темном подъезде пахло гарью. Многие дверки почтовых ящиков были обуглены – кто-то поджег газеты, которые лежали внутри. Некогда белый потолок был утыкан полусгоревшими спичками, оставившими вокруг себя маленькие круги копоти. Странное развлечение. Как они это делают? Чиркают о коробок, кидают вверх, и спичка основанием прилипает к потолку, продолжая гореть. Откуда это неудержимое подростковое желание крушить, портить, осквернять?

Четвертый этаж, квартира 100. Максим позвонил. Дверь открылась не сразу. На пороге появился Вова. Испуганный, суетливый, глаза ускользали в сторону.

– Спокойно, – сказал Максим мягко. – Ничего страшного. Хочу сходить в музей боевой славы 701-й стрелковой дивизии. Составишь компанию?

Вова моргнул, кивнул.

– Я только оденусь.

Пока он шуршал в прихожей, вытаскивая шарф и куртку, Максим огляделся. Тесная двушка в хрущевке. Сиамская кошка кружила под ногами, бодаясь в щиколотки. В кухне в раковине громоздилась грязная посуда, на плите стояла погнутая алюминиевая кастрюля с вареным хеком, источавшим тяжелый запах. Паркетные дощечки местами оторвались, валялись под ногами; Вова, проходя, зафутболил одну под тумбу. В большой комнате – стеллажи, подписные издания, ровные ряды корешков. Максим задержал взгляд на многотомнике Лопе де Веги, провел по тисненым корешкам пальцем.

– Готов, – сказал Вова, натягивая на голову вязаную шапку.

Они дошли до школы молча. В пустом коридоре эхом отдавались шаги. В музее было пусто. Стеклянные стенды, пожелтевшие приказы, гильзы, каска, ремень, аккуратно разложенные письма-треугольники…

Максим достал из внутреннего кармана конверт, вынул фотографию и протянул Вове.

– Вставляй на место.

– Зачем? – Вова сжал губы.

– Пусть все видят. И знают.

Вова опустил глаза, подошел к стенду, затолкал снимок между стекол, выровнял.

– Ну, – сказал Максим негромко. – Теперь рассказывай все, как было.

Писать пригласительное письмо ветерану Глебу Чернову выпало Володе Рюмину. Инга Хаимовна заранее раздала ребятам шаблоны. Там были приветствие, краткий рассказ о школьном музее и обязательная приписка: «Нет ли у вас адресов других ветеранов, с которыми вы дружите и общаетесь?»

Ответ пришел быстро. Володя с колотящимся от восторга сердцем вытащил конверт, прижал его к груди и почти бегом понесся домой. Он держал его крепко, боясь уронить. Это же так интересно! Сам ветеран написал ему лично!

Чернов излагал свои мысли просто и ясно. Он с радостью приедет на встречу. Насчет других адресов написал, что да, у него есть один знакомый ветеран, Иван Афанасьевич Косуло. И очень доверительно, прямо по-пацански, попросил об одолжении. Когда Вова будет писать приглашение Косуло, то пусть не говорит, кто именно дал ему этот адрес. Он хочет сделать товарищу большой сюрприз. Пусть это останется их с Вовой маленьким секретом.

Дальше началась работа не по шаблону. В шаблоне говорилось про инициативу завуча Вознюка, который дал первые три адреса, а те три ветерана добавили еще пять, и все росло как снежный ком. У Вовы ситуация была другой. Он не мог написать про цепочку адресов. Пришлось самому выдумывать целый абзац. И спросить совета ни у кого нельзя. Это ведь была их тайна с Черновым!

Вова сел за стол и начал писать сначала на черновик. Переписывал раз, другой, третий. Вычеркивал слова, вставлял другие. Мучительно думал, как случайно не выболтать тайну Чернова. Чтобы и уважительно было, и без лишних подробностей, и без подозрительной недосказанности. Он испортил кучу тетрадных листов. Один из черновиков показал Косте Сницарю, своему другу. А больше никому. Ни Инге Хаимовне, ни маме.

Постепенно сложился ровный текст. Приветствие, рассказ о музее, приглашение на встречу. Расплывчатая фраза о том, что адрес взял из списка личного состава части. Попросил сообщить о дате приезда. Пионерский салют!

Он переписал начисто, проверил каждую букву, положил в конверт и заклеил. На конверте вывел: город Коломыя, улица, дом, квартира, Ивану Афанасьевичу Косуло. Потом отнес на почту и опустил в почтовый ящик.

Несколько дней он ходил как во сне, грыз ногти и по сто раз проверял почту – не пришло ли ответное письмо? Нет, не приходило. Вову мучили мысли, а что, если ветеран воспринял письмо как оскорбительное, неуважительное и просто выкинул его в мусор? Значит, сюрприз Чернова провалился? И все было зря?

Через неделю пришло письмо от Косуло. Володя достал конверт из ящика и побежал домой. Конверт держал крепко, как трофей. Сердце стучало, будто он нес в ладони ключик от всех тайн мира.

Косуло писал бодро. Рад приглашению. Геройская 101-я стрелковая дивизия для него родная, воевал в ее составе почти полтора года. Обязательно приедет и расскажет детям много ошеломительных историй. На этих строчках Володя ощутил холодок в груди. Школа приглашала ветеранов 701-й дивизии. Почему в письме Косуло речь шла про 101-ю?

Он вывалил на пол содержимое шкафа, нашел тетрадь с черновиками. Листал быстро, пока взгляд не уперся в строчку. Там было написано «101-я». Его рука. Его ошибка. Дыхание перехватило. Лоб покрылся испариной. Теперь главное: почему Косуло повторил ошибку, не поправил? Почему не написал: «Сожалею, но я служил в 701-й, поэтому встреча ветеранов 101-й мне не подходит».

Владимир посмотрел на