Крутой секс - Дмитрий Стрешнев

«Моментально переведем ваши деньги!», справа:

«Ингосстрах платит всегда!»

— Только у нас может быть нечто подобное, — заметил профессор, указывая на вторую надпись. — После этого можно не удивляться, если увидишь где-нибудь рекламу вроде: «В нашем ресторане моют тарелки!».

Они дошли до края крыши и остановились.

— Куда делся былой московский простор? — патетически воскликнул профессор, обозревая безбрежную картину крыш и стен. — М-да, простор имперских площадей закончился вместе с империей! Наши внуки будут думать, что газон — это такой зеленый пластмассовый коврик возле ресторана, о который вытирают ноги. А слово «сквер» войдет в исторические словари. Не город, а сплошная недвижимость. Зачем, скажите, нужны все эти шикарные небоскребы? Мне больше по нраву зеленые уютные площади.

— Вы что, газет не читаете? — спросил Сева. — Городские начальники говорят, что Москва должна стать городом богатых.

— Позвольте, а как же я? Я здесь всю жизнь живу. Это же мой город!

— Значит, проморгали вы свой город.

— По-вашему, скажем, и Петровско-Разумовский парк снесут? — спросил профессор, хватаясь за сердце.

— Конечно, — сказал Сева, пожав плечами. — А вы думали: Москва станет Парижем или Берлином? Откуда такая самонадеянность? А почему не Каракасом? Потом Каракас снесут — и, может быть, построят Нью-Йорк, а вашей Москвы уже больше нет. успокойтесь.

— Каракас, Каракас!.. — горько прошептал профессор.

— Ладно, Аркадий Марксович, я пошутил, — на всякий случай сказал Сева.

Профессор вдруг схватил Севу за руку.

— Что с вами? Вам плохо? — всполошился Сева.

— Нет-нет, но мне показалось… вон там… Нет, не может быть!

— Да в чем дело, объясните!

— Только вы не смейтесь, Всеволод. Там кто-то был. Вроде как человек, но у него был хвост!

— Профессор!

— Да-да! Я же говорил, что вы не поверите!

— Почему же, Аркадий Марксович! — насмешливо сказал Сева, желая его подразнить. — Разве вы не знакомы с теорией Дарвина? В школе не учились? А еще профессор! Видимо, какие-то существа нашли более экономный способ передвижения в условиях мегаполиса двадцать первого века и отрастили себе нужные конечности.

— Я знаком с теорией господина Дарвина, но жизнь показывает, что любая эволюция имеет свои границы. Почему-то не все рыбы смогли вылезти на сушу и почему-то нельзя вырастить пшеничные зерна величиной с грецкий орех. Все теории объясняют наш мир лишь частично. И даже (профессор придвинулся к Севе и возбужденно задышал) даже теория существования бога, как ни смешно… или как ни страшно, не в состоянии все объяснить!..

В этот момент Сева и сам увидел из-за плеча профессора, как из-за торчащего на крыше непонятного строения что-то промелькнуло. Что-то похожее на человека, но не совсем человеческое и нечеловечески проворное. Севу даже потянуло перекреститься на купол храма, который поблескивал в свете реклам, возвышаясь над крышами как спасательный буй.

— Что? — всполошился профессор. — И вы тоже увидели?

— М… мне кажется, мы с вами не на московской крыше, а в какой-то компьютерной игре типа «Чувак с волшебным кувшином», где все время приходится держать ухо востро. Давайте скорее двигать отсюда!

— Давайте, — согласился профессор.

Они засеменили вдоль края крыши, высматривая… сами не понимая, что высматривая — какой-нибудь волшебный путь к спасению. Сева благоразумно держался подальше от бездны. Профессор Потапов, более искушенный в путешествиях по подобным местам, пренебрег осторожностью. Сева услышал птичий крик и увидел, как профессор замахал руками, собираясь свалиться с крыши. Сева ухватился за неразумного ученого. Тот продолжал размахивать руками, а потом согнулся и стал медленно падать. Удержать было невозможно, отпустить было нельзя. Сева обернулся, ища помощи. И тут увидел: почти распластавшись над крышей, к ним стремительно приближалось то самое нечеловечески проворное существо. Сева пронзительно закричал, чувствуя, как проваливается куда-то, откуда нет возврата. Сердце его перевернулось и встало поперек дыхания. Через секунду он увидел, как навстречу ему несется балкон. Последнее, что он успел сделать, это зажмуриться и подумать:

«Вот, оказывается, как погибают!»