Бассейн в гареме - Наталья Александрова

У жителей Петербурга (называть их в общей массепетербуржцами не поворачивается язык, поскольку многие из них удивительно малосоответствуют этому благородному имени), у жителей Петербурга есть много причингордиться своим городом. Это и неповторимая панорама Невы в обрамлении чудесныхее берегов, гранитных набережных, исполненных строгого великолепия, ифантастические переливы негаснущего неба белыми июньскими ночами, неба,служащего драгоценным фоном для силуэтов Адмиралтейства и Петропавловскогошпиля, Ростральных колонн и Кунсткамеры, и непревзойденные шедевры Растрелли иВоронихина, Кваренги и Росси, Захарова и Трезини, и многое, многое можно ещевспоминать…

Однако у жителей Петербурга есть много причин и для горькогостыда, и для обиды за свой город. Это и пьяные бомжи на прекрасных центральныхулицах, и груды мусора в двух шагах от сказочных дворцов и сияющих огнямимагистралей, и разрытые мостовые в самом центре города, закопать изаасфальтировать которые не могут многие годы… Одна из таких причин для стыда –это международный аэропорт Петербурга Пулково-2. Странно, что, несмотря наустойчивую и хорошо известную традицию советских времен делать всемеждународное помпезным, с размахом и показной роскошью, международный аэропортсеверной столицы напоминает внешним своим обликом железнодорожный вокзал взахолустном райцентре – бедное, тесное, кое-как оштукатуренное здание наводитна прилетающих неизбывную тоску и мысли о глухой провинции.

Кажется, что, завернув за угол, непременно увидишь козу напривязи, мирно щиплющую травку, а то и свинью, почивающую в луже…

Впрочем, Митя Дрозд, искусствовед и преподаватель Академиихудожеств, подъезжая к тоскливому зданию аэропорта, не слишком задумывался оего архитектурном убожестве. Он испытывал два достаточно сильных чувства, посути своей весьма противоречивых: с одной стороны, он радовался выпавшей емупоездке в Париж, с другой волновался из-за картины, которую заставил его везтиАристархов. Он знал, конечно, что у Андрона Аскольдовича налажены с таможнейнадежные связи, но тем не менее вполне естественный страх человека, которыйпротив своей воли неожиданно стал контрабандистом, не оставлял его ни наминуту.

Маршрутное такси высадило Дрозда возле аэропорта и повернулодальше, в авиагородок, где живут многие сотрудники двух петербургскихаэропортов. Митя поспешно направился в зал отлета. Регистрация пассажиров напарижский рейс уже началась, но, как обычно, происходила невыносимо медленно.Из четырех стоек работали только две, причем одна из них предназначалась длякаких-то мифических Очень Важных Персон (VIP по современной терминологии).Поскольку этих персон на рядовом рейсе, естественно, не было, то девушка застойкой просто скучала, а все пассажиры вытянулись в огромную очередь ко второйстойке.

По залу неторопливо двигалась уборщица, довольнопредставительная дама средних лет в немарком сером халате. Она на удивлениенеловко управлялась со своими инструментами – ведром и шваброй и, подойдя кочереди ожидающих регистрации пассажиров, постоянно задевала шваброй то ногиотлетающих, то их чемоданы. Впрочем, пассажиры в предотлетных волнениях терпелиее как неизбежную, хотя и досадную деталь интерьера.

Митя Дрозд не был исключением. Он перебирал в памятинеобходимые дела, в который раз недобрым словом мысленно поминал Аристархова иприкидывал, какие подарки сможет приобрести на свои небольшие валютныесредства.

В это время к нему подошла совсем молоденькая девушка вскромном костюме, с длинными каштановыми волосами и спортивной сумкой на плече.