Деньги на ветер - Эдриан Маккинти

— Так это ваше предположение, а не Министерства внутренних дел?

— Мое.

— За мной следят?

— Ни за тобой, ни за Рики. ГУР тобой не интересуется. Пока. Но ты действуешь топорно, Меркадо. И ты, и твой брат. И эта ваша топорность со временем скажется. Проколетесь. Понимаешь, о чем я тебе говорю?

— Понимаю.

— Так оставь ты это. Забудь, и все.

— Как я могу забыть?

— Разве ты не кубинка? Где ты выросла? Разве ничему не научилась? Неужели не понимаешь, что игра с самого начала идет в одни ворота?

— И куда вы намереваетесь пойти с вашими догадками? — поинтересовалась я.

Он плюнул на пол и процедил сквозь зубы:

— Я не chivato и не собираюсь доносить на Рики. Не буду я также ставить ГУР в известность об обстоятельствах гибели вашего отца или ваших планах, но визы тебе не видать. Уж я позабочусь. Если поедешь в США и тебя там арестуют или задержат на границе, для меня это конец. Я не позволю тебе разрушить мою жизнь, Меркадо.

— Вы не сумеете мне помешать.

— Слишком поздно ты спохватилась. Дело сделано. Я не подписал твое заявление. Направил им вчера рапорт, написал, что ты слишком ценный кадр, что было бы ошибкой выпустить тебя в Мексику. Они намек поймут.

— А как же то, что вы говорили в кабинете?

— А это чтобы они поняли, в каком направлении действовать. Они ведь без указаний — никуда. Начальник, который лжет своим подчиненным.

Теперь уже я была вне себя от гнева:

— Вы не можете так поступать со мной, Гектор!

— Я долго терпел. А теперь, сделай одолжение, убирайся на хрен из моего дома, Меркадо. Бери отгул на остаток дня, и чтобы я об этом деле больше не слышал.

— Да пошел ты со своим сраным нужником! Удавись тут, ублюдок старый! — И, продолжая поливать его руганью, я выскочила за дверь.

На улице Моро какой-то парень принялся насвистывать мне вслед непристойную песенку. Я достала полицейское удостоверение и нагнала на него страху. Власть делает тираном любого, а в стране, где в кого ни ткни пальцем выяснится, что он либо коп, либо стукач, тирания просто разлита в воздухе. Удостоверение личности у паренька фальшивое, бог с ним, но шестьдесят канадских баксов — приличная добыча. Похлопала парня по плечу. Хороший мальчик. Сопляк. Забрав деньги, велела ему проваливать с глаз долой.

Какой-то старик, притаившийся неподалеку в переулке, увидев бабки, шепотом подозвал меня к себе.

— Что?

Вытащил из-под полы упаковку американских тампаксов.

— Сколько?

— Двадцать американских долларов.

— Дам тебе десять канадских и не заберу в отделение. — И я помахала удостоверением.

— Десять так десять, — проворчал старик.

Тампакс и твердая валюта. Маленькие радости жизни.

Дойдя до улицы О’Райли, пешком поднялась к себе на четвертый этаж. Бросила взгляд на кофейник, на бутылку белого рома — нет, не хочется ни того ни другого. Проскользнула под одеяло. Не спалось. Я лежала, оценивающе разглядывая берлогу, которую детектив НРП привыкает называть своим домом. Кровать, комод с зеркалом, цветной телевизор, полка с книжками (все поэзия), окна не мыты с прошлого урагана, дыра в полу, с муравьями просто беда, репродукции Ван Гога — «Ночное кафе», «Подсолнухи» — закрывают трещины в штукатурке, из крана сочится и капает в раковину ржавая вода, потому что плохой водопроводчик никак не починит, а хороший берет только долларами.

Так и лежать тут.

Так и лежать тут весь день.

Косые лучи солнца над Центральным парком.

Муха жужжит, бьется об оконное стекло.

Звонит телефон в коридоре.

Стук в дверь.

Маленькая пухленькая девочка из Карденаса, недавно устроилась горничной в отель «Севилья». Сифилитический нос, косые глаза. Как получила разрешение на переезд в Гавану? Кого здесь знает?

— Вас к телефону, — сообщает она.

Стираю ее пот с телефонной трубки у того места, где микрофон.

— Твоя виза пришла, — говорит Рики. Слышу его учащенное дыхание.

— Что?

— Пришла виза. Ее, разумеется, послали на мамин адрес. Я сейчас у нее. Отдали из рук в руки. Хорошо, что я тут оказался.

— Господи, неужели пришла?

— Да. На семь дней. Только в город Мехико.

— С какого числа? Гектор сказал, что не подписал мое заявление, так что не должны были дать.

— Да? Я думал, он к тебе хорошо относится. Что ж, наверно, его влияние не так велико, как ему кажется. — Интонацией Рики дает понять, что уж он-то правильно оценивает влияние Гектора.

— Ты что-то предпринимал, ведь так? Ну, с людьми говорил. В своем кругу.

— Да нет. Нет, ничего не предпринимал.

— Так ты у мамы? Ну чем не хороший сын?! Ждите меня, сейчас приду.

Встаю, смываю с лица красоту, которую наводила ради Гектора, смотрю на женщину в зеркале. Бледная, недурна собой, правда, немного худа, тонкие брови, прямой взгляд зеленых глаз, темные волосы. Есть в ней что-то слегка устрашающее. Будь она в очках, можно было бы сказать, что строгая. Библиотекарь, наверно, или медсестра, или служащая полиции, мать вашу.

Спускаюсь по лестнице и выхожу из дома.

Мама живет на улице Суарес у самого железнодорожного вокзала. Жалкий домишко среди таких же жалких домиков. Здесь селятся чернокожие. Negros de pasas. Negros de pelo — негры курчавоволосые, негры косматые. Большинство мужчин — жрецы вуду или посвященные, а все женщины — ийами, невесты ориша, божеств религии лукуми.

После наступления темноты ходить здесь страшновато. Впрочем, страшновато и в любое другое время.

По улице слоняются босоногие ребятишки.

— Дайте нам денег, милая дама, — поют они на углу.

Однажды я дала, так они шли за мной до самого моего дома на О’Райли.

Мамин дом. Сломанная дверь в подъезде, хлам и грязь на вымощенной плиткой лестнице. Повсюду собачье дерьмо.

Обычное звуковое сопровождение. Кто-то кого-то лупит, играет американская музыка, гаитянская музыка, кричат дети, плачет младенец. Четвертый этаж. Здесь со мной здоровается негритянка. Я ее видела раньше, это гадалка ийауо, ходит в ярких западно-африканских одеждах. Длинные черные волосы и еще более длинные ногти, жестокая улыбка, от которой мурашки бегут по коже.

— Мужа пока нет, — говорит она.

— Нет, — подтверждаю я.

— Я тебе помогу найти и приручить.

— Ладно.

— Там, куда идешь, вряд ли найдешь себе мужчину.