Молчание сфинкса - Татьяна Степанова

В этот понедельник Анна Лыкова работала в антикварном салоне с трех часов дня. Антикварный мирок в Сивцевом Вражке в последнее время стал дли нее последним прибежищем. Здесь, на работе, она была день-деньской на людях и одновременно предоставлена сама себе. Анна Лыкова — ведущий артдилер салона «Галантный век». Антикварный бизнес — дело прибыльное, торговля шла неплохо, но для Анны все эти вещи, что проходили через ее руки и оседали на витринах за пуленепробиваемыми стеклами в ожидании покупателей, были не просто товаром на продажу. Во многих из них она словно узнавала старых знакомых, которых уже видела однажды — давно, в какой-то другой жизни.

Антикварный салон на Сивцевом Вражке за скромной вывеской своей скрывал первоклассные, редкие вещи. Хозяин салона Навроцкий — стреляный антикварный воробей, выходец из некогда знаменитой, давшей антикварному миру десятки громких имен коллекционеров, скупщиков и оценщиков системы Ленкомиссионторга, обладал двумя главными профессиональными достоинствами, столь редкими в мире бизнеса -безошибочным чутьем и безукоризненной репутацией.

На маленьких витринах салона, подсвеченных серебристым светом, бывало встречались друг с другом и будущими своими владельцами ювелирные украшения фирм «Фаберже» и «Кехле», колье и броши «французские цветы», великолепные камеи и медальоны восемнадцатого века, В сейфах-шкафах искушали коллекционеров обширные нумизматические коллекции, жемчужиной которых был серебряный динарий Нерона, отчеканенный в год пожара Рима, старинная бронза, фарфор, стекло и мозаика.

Выходец из знаменитой системы Ленкомиссионторга Навроцкий не уставал повторять Анне Лыковой, которую в свои шестьдесят пять ценил и как дельного специалиста, и как молодую симпатичную женщину, что все новое — это хорошо забытое старое, и поэтому не стоит гнаться за изменчивой модой, а надо самим формировать ее среди своих потенциальных клиентов. Он располагал обширными связями как среди собирателей и коллекционеров, так и среди нуворишей-толстосумов, а также среди сдатчиков, между которыми было немало владельцев наследственных собраний — племени, как известно, почти совершенно исчезнувшего.

Когда в антикварном салоне «Галантный век» раздался этот телефонный звонок, Анна с Навроцким были заняты осмотром только что сданных на комиссию парных бронзовых ваз. Вазы эти стали предметом жаркого спора.

— Анна Николавна, вы взгляните на это клеймо непредвзято, — говорил старый Навроцкий, осторожно поворачивая в руках маленькую вазу стиля ампир. — Эта клеймо петербургской ювелирной фирмы «Никольс и Плинке».

— Да, но это их стандартное фабричное клеймо, — возражала Анна. — А на этой вазе, парной, заметьте, помимо этого фабричного, есть еще именное клеймо Роберта Кохуна. А он был ведущим мастером этой фирмы.

— Вот это меня и смущает. Даже более скажу — настораживает, Анна Николавна. Отчего же тут два клейма? Вазы изготовлялись как парные видимо, для одного владельца, — Навроцкий бережно взял в руки вторую вазу и сравнил. — Да, похоже на именник Кохуна. А он, насколько мне известно, никогда не ставил свое именное клеймо рядом с клеймом фирмы.

— А может быть, эта ваза в конце века не была продана на через их ювелирный магазин в Петербурге, — возражала Анна. — А ушла к заказчику прямо с фабрики, из рук мастера.

— Возможно, но меня это несоответствие все же смущает. Посмотрите в ваш верный компьютер, я не могу обращаться с этой новой техникой, вы знаете, — во сколько эти вазы у нас были оценены первоначально?

— Анна Николаевна, вас к телефону, — в кабинет Навроцкого, где они сидели, заглянул охранник из зала.

— Павел, я сейчас занята. Пусть перезвонят минут через двадцать, — ответила Анна.

— Вас спрашивает Роман Валерьянович Салтыков.

Анна резко поднялась с мягкого кресла. Навроцкий оторвался от изучения клейм.

— Анна Николавна, дорогая, что с вами? — спросил он.

— Ничего… голова что-то вот… закружилась.

— Идите, идите скорее. Он ждет на телефоне. Это наш лучший клиент. Передайте ему от меня, пожалуйста, что, если он, как и было условлено, приедет взглянуть на камеи, я закрою магазин. Мы будем договариваться с ним приватно.

— Хорошо, я передам, — Анна направилась в зал. Походка на зоркий опытный глаз Навроцкого у нее была какой-то неровной. Словно ей сейчас немилосердно жали замшевые итальянские туфли на высокой шпильке.

Она взяла трубку телефона на пульте охраны: