Коварная приманка - Марина Серова

После жаркого апреля на европейской территории России наступил холодный месяц май. В начале его я побывала по делам в Москве, где ночью столбик термометра опускался порой до минус шести. Вернувшись в родной Тарасов, думала, отогреюсь. Как бы не так! Зимние вещи, конечно, не надевала, но на улицу выходить как-то не хотелось. Словно теплолюбивое растение, непогоду всегда стараюсь пережидать дома, рядом с обогревателем и с чашечкой кофе в руках. Тем более после недели в Москве накопились газеты и журналы, которые стоило почитать в тепле и домашнем уюте.

Посмотрим, что там пишет наша пресса… Так, вот это уже интересно: «ЩИТ РОДИНЫ. ИНОСТРАНЦАМ ПОКАЗАЛИ МИРНУЮ РАКЕТУ. НО СЕКРЕТЫ ЗЕНИТНОГО КОМПЛЕКСА „С-400“ НАШИ ВОЕННЫЕ ОСТАВИЛИ ПРИ СЕБЕ». Почитаем… «Скрытый в степях от посторонних глаз Капустин Яр на этой неделе приковал к себе внимание не только российской, но и зарубежной общественности. Около сорока специалистов из Германии и Италии, в том числе журналисты, были допущены на военный полигон. Вместе с нашими представителями из Омска, Астрахани, Волгограда западные гости ночью 29 апреля наблюдали запуск ракеты-носителя омского ПО „Полет“ с двумя коммерческими спутниками на борту — итальянским „Мегсат“ и немецким „Абриксас“. На околоземную орбиту комплекс запущен в сугубо мирных целях — для астрофизических исследований.

Кстати, российская баллистическая ракета модернизирована омским КБ на основе той, что 30 лет тому назад была создана для ядерного устрашения противника.

Любопытно, что, пока в Капустином Яре иностранные журналисты удивлялись мирным достижениям, на полигоне одновременно проходили испытания новой зенитно-ракетной системы „С-400“. Как утверждают специалисты, этот комплекс еще более совершенен, нежели его предшественник — „русский гладиатор“ „С-300“. Если „трехсотка“, предел мечтаний югославов, снайперски попадает в одну цель, то ракета „С-400“, разделившись в воздухе на части, способна поразить сразу десять, а то и более объектов. И, ходят слухи, по этому виду оружия мы обогнали американцев лет на пятьдесят. Все-таки нам есть чем гордиться!»

Спасибо, корреспонденты моей любимой «Молодежной газеты»! Теперь я окончательно поняла, чем занимается профессор Полежаев вместе с коллегами и отчего так охотились за ним его бывшие родственники, вставшие на путь предательства Родины. Приятно сознавать, что в сохранении секретов «гладиатора» и его потомков есть маленькая толика и моего труда…

Настроение у меня сразу улучшилось, затянутое мрачными тучами небо уже не казалось таким враждебным — у природы, как известно, нет плохой погоды. Захотелось одеться и пойти побродить по родному городу. Черные джинсы, водолазку потеплей, кожанку, зонт на всякий случай, кошелек в сумочку, так… Губы не забыть подкрасить… Что еще? Верный «макаров» на привычное место. И вперед, на улицу!

Город вовсю старается перебороть так некстати наступивший холод. Кругом, как грибы после дождя, выросли летние кафе; на свободной площадке у Крытого рынка собрали детский аттракцион — по крутым горкам на виражах лихо носится детский поезд. Сегодня, правда, там детишек маловато, дождик моросит с самого утра.

Я смотрю на этот аттракцион и понимаю, что человеческая жизнь так похожа на эти виражи: то взлет, то падение.

Иду по Немецкой. Устала. Надо отдохнуть, выпить чашечку кофе, съесть мой любимый «Наполеон». Сворачиваю к ближайшему, огороженному цепью летне-ресторанному заведению и… Хорошо, что вовремя остановилась. В уютном углу за отдельным столиком ела пирожные компания из четырех человек. Женщина сидела спиной ко мне и не могла меня видеть. Справа от нее мальчик лет десяти о чем-то оживленно говорил, жестикулируя руками наподобие Валдиса Пельша в передаче «Угадай мелодию». Заливисто смеялась юная девушка, сидевшая слева от женщины. Она была удивительно похожа на мальчишку — такой же профиль, нос, черты лица, цвет волос. Один к одному! Ну конечно же, Оксана и Вадим!

Сам Полежаев сидел лицом ко мне. И хотя я остановилась и не вошла под тент в кафе и стояла как вкопанная на пороге, Иннокентий Михайлович увидел меня. Но странно: он смотрел на меня в упор и будто не замечал! Никак не реагировал! Нет, я прекрасно понимаю, что все произошедшее с нами в ту недавнюю апрельскую неделю — это просто весеннее наваждение, которое, безусловно, должно быть забыто. Я смотрела на счастливые лица детей, наконец-то встретившихся в этой жизни, на глаза Оксаны, в которых льдинки печали потихоньку начали таять, уступая место какой-то умиротворенности и спокойствию, и рассуждала: да, это дело твоих рук, детектив Иванова, это ты соединила дочь и отца, спасла обоих, а сегодня как раз Международный день семьи, и ты обязана затушить в себе пожар не вовремя загоревшихся чувств к этому уже совсем седому мужчине.

Я и так их уже почти затушила. Почти. Но не поздороваться со своим спасителем, человеком, который отвел от тебя смерть?! Неужели он подумал, что в присутствии его жены я выдам ненароком свои чувства? И совсем выбросил меня из головы, как избавляются от ненужной вещи… Господи, и это мужчина, который когда-то в порыве страсти говорил высокие слова о неспособности сделать мне подлость?!

Нет, скорее прочь отсюда!.. Взглянув в последний раз на своего недавнего кумира, я повернулась и медленно пошла вдоль проспекта. Непонятная слабость обволокла все тело, голова кружилась, и я еле успела доплестись до деревянной скамейки, опоясывающей рекламный щит. Трудно быть женщиной и оказаться в положении выкинутой ненужной вещи, которой просто воспользовались. Так мерзко!.. Непроизвольно полились слезы. Я закрыла глаза, стараясь успокоиться. Сейчас, сейчас все пройдет, надо только взять себя в руки…

— Татьяна Александровна, вам плохо? — Этот голос я узнаю из тысячи и теперь и всегда. Неужели у меня вдобавок ко всему еще не в порядке и с головой? Начались галлюцинации?

— Татьяна Александровна, вы меня слышите? — голос становился все более настойчивым.

Я открыла глаза. Передо мной стоял он, профессор Полежаев. С букетом алых гвоздик. «За цветами решил для жены сбегать, нашел предлог, чтоб выскочить из кафе, теперь подошел утешать меня, подлец!» — гневно подумала я. Но что-то явно было не так во всем его облике… Что? А, вот оно: Полежаев в кафе с женой и детьми был в своем традиционном сером костюме и белой рубашке, он достаточно консервативен в одежде, а этот — в черных брюках, модном светлом пиджаке, белой рубашке и черном галстуке; у Полежаева в кафе — галстук серый, я точно помню, однажды сама ему завязывала…

— Татьяна Александровна, это вам! — Стоящий передо мной человек протягивал букет алых гвоздик. — С праздником!

— С каким праздником? — обалдело смотрю я на него.