Коралловый браслет - Анна Малышева

– Ну и молодец, что решился на развод! – сгоряча выпалила Маша и тут же прикусила язык. «Еще подумает, будто я имею на него виды, раз так радуюсь!» И уже сдержаннее добавила: – В самом деле, зачем жить с чужим человеком? Нужно искать своего.

– Я очень боялся, что ты себе такого нашла, – признался Паша, поворачивая руль. Машина свернула на проспект Мира и вскоре остановилась, с трудом отыскав место у бровки тротуара. Заглушив мотор, мужчина повернулся к спутнице и, понизив голос, осведомился: – Но ты не стала торопиться, я прав?

Уклончиво покачав головой, Маша поспешно открыла дверцу и с наслаждением выбралась на воздух. Теперь она почти не сомневалась – ее прежний возлюбленный явился не только затем, чтобы оживить воспоминания. «Будет мой, если захочу, только слово скажи! – думала она, следя за тем, как Павел запирает машину. – Вот уж с кем все ясно, как день. И прошлое, и будущее… Будет с каждым годом богатеть и менять машины на все более дорогие. Он осторожный. Не разорится. Я буду растить его детей, сидеть дома, ходить по салонам, а кукол делать только изредка, ради забавы. Года через три он заведет любовницу – не от особой распущенности, а потому что у всех его друзей есть. И мне будет наплевать!» Она приветливо улыбнулась приближавшемуся Павлу, и тот подхватил ее под руку:

– В самом деле, такие вопросы не надо обсуждать на ходу. Ты какую кухню предпочитаешь? Прости, не спросил, сразу потащил тебя в итальянский ресторан…

– В итальянский? – воскликнула девушка. – Нет, не надо.

Хотя она тут же сказала себе, что это глупо, ей все же не хотелось, чтобы эта встреча была хоть чем-то похожа на знакомство с Ильей. Забраковав совместными усилиями японский и китайский варианты, они остановились на нейтральном европейском заведении.

Низкий полуподвальный зал, подсвеченный лиловым неоном, оказался почти пуст, и это показалось девушке очень кстати. Она была слишком озадачена тем, что предстоит решать какие-то «вопросы», и предпочла бы сделать это в спокойной обстановке. От аперитива она наотрез отказалась, обед предоставила заказывать своему кавалеру, и тот углубился в чтению меню с таким суровым и пристальным вниманием, словно ему предстояло вложить весь свой капитал в некие подозрительные акции.

«Какой же он стал серьезный! – все больше изумлялась Маша, глядя, каким величественным жестом тот отпустил наконец официантку. – А раньше казался милым оболтусом! Кажется, он за эти четыре года повзрослел лет на пятнадцать. Неужели деньги так меняют?»

А Павел, вряд ли подозревавший, какие мысли терзают его бывшую подругу, удовлетворенно закурил и забарабанил пальцами по столу, испытующе глядя на Машу.

– Такие дела, – глубокомысленно заявил он, встретив ее взгляд. – Я хотел сказать, мне страшно повезло, что ты все еще свободна.

– Сво… – Маша едва не поперхнулась минеральной водой, которую потягивала из стакана. – Ну да, я не замужем. Честно говоря, твое везение тут ни при чем. Женихов я не отвергала, а уж тебя и подавно обратно не ждала. Просто была уйма работы.

– Конечно, работа – половина жизни, – согласно кивнул тот, явно обрадованный таким положительным образом мыслей своей собеседницы. – Это прекрасно, что ты любишь свое дело. Но все-таки работа – это еще не вся жизнь… Я недавно это понял.

– А что случилось-то? – с фальшивым сочувствием спросила Маша. Она не могла удержаться от иронии, слушая эти философствования. Девушка с трудом прятала улыбку, которая то и дело просилась наружу и могла все испортить. Поэтому она сдвинула брови: – Надеюсь, ничего страшного?

– Ничего, но я понял, что нельзя больше размениваться на временные связи, – доверительно сообщил Павел. – Пора создать… очаг, что ли? В общем, семью.

– Тебе же всего тридцать. – Маша не выдержала и все-таки улыбнулась. – Зачем так спешить? Биологические часы затикали? Детей захотелось?

– Захотелось придать смысл всему этому, – мужчина сделал широкий жест, обводя помещение ресторана. – Работаю от рассвета до заката, иногда и круглосуточно, везу на себе весь бизнес, здоровье порчу, нервы… Видишь, очки надел, живот отрастил… Это все из-за того, что вечером, после работы, привык пить пиво с друзьями. Получается бессмыслица – пашу так, будто от этого вся жизнь зависит, а на самом деле мне столько денег не надо, и никому все это, получается, не нужно…

– А ты занимайся благотворительностью! – посоветовала девушка.

– Мне это не близко.

– Ну, спортом займись, коллекцию какую-нибудь начни собирать… Глядишь, и смысл жизни появится.

– Давай я буду коллекционировать твоих кукол? – Павел накрыл ее руку своей горячей влажной ладонью, и девушка с трудом удержалась от брезгливого жеста.

Она отдернула руку только через несколько секунд, постаравшись сделать это как можно мягче:

– Это, конечно, очень заманчиво… Но, боюсь, меня не устроит.

– Почему? – Он снял очки и размял переносицу, на которой отпечатался багровый след от золотой оправы. Без очков его глаза казались усталыми и какими-то беспомощными. – Что, я тебя тогда бесповоротно обидел? Все кончено? Навсегда?

– Нет, просто мне хочется, чтобы моих кукол покупали люди, которым они нравятся. А не те, которым нравлюсь я.

– Значит, я тебе безразличен, – после неловкой паузы выговорил Павел. Он хотел сказать что-то еще, но в это время появилась официантка и принялась расставлять закуски.

Когда девушка удалилась, молодые люди заговорили одновременно:

– Так я и знал…

– Я только хотела сказать… – Осекшись, Маша рассмеялась, глядя на обескураженное лицо старого приятеля: – Да что мы с тобой ходим вокруг да около! Будто чужие! Это меня сбивает с толку твой шикарный вид. Кажется, что сижу с кем-то незнакомым. Паш, я просто не хочу никакой семейной жизни, не умею я этого и не готова. Ничего личного.

– И плохо, что ничего, – проворчал тот, однако слегка повеселел и взялся за вилку. – Лучше бы ты меня упрекала за тогдашнее. И правда, я поступил, как последний …

– Я тоже вела себя глупо. – Маша придвинула к себе салат. – Сейчас ни за что не стала бы никого слушать. Сделала бы по-своему, и все.

– Ты… жалела о том, что отказала мне тогда?

– Миллион раз, – искренне и вместе с тем совершенно бесстрастно ответила девушка. – Что скрывать, я тебя очень любила. Видишь, все приходит с опытом, сейчас я знаю, что нельзя топтать свою жизнь в угоду даже самым родным людям. Может, то, что я принимала за их сопротивление, было просто инстинктом… Их способом сказать мне, что они меня любят, переживают. А я испугалась и все поняла буквально. Понимать-то я все теперь понимаю, да применить это понимание негде.

– Ты говоришь так, будто нам по семьдесят лет, и все навеки кончено! – возмутился Павел.

– Нет, не в возрасте дело. – Машу терзала смутная мысль, не дающая ей покоя с того самого момента, как она вновь увидела своего прежнего парня. Она положила вилку и смотрела в пространство остановившимся взглядом, словно пыталась отыскать в темном углу зала подсказку на свой вопрос. – Я поняла кое-что не очень приятное. В сущности, юности у меня не было, в том смысле, в каком это полагается понимать. Вечеринки, веселые компании, жизнь для себя, для удовольствия, и никаких угрызений совести, никаких обязательств. Ко мне сразу относились, как к взрослой, потому что я с четырнадцати лет зарабатывала деньги. Тебя я потеряла, а ты был единственным, что доставляло мне тогда радость. Теперь, когда мы вроде бы можем быть вместе, ты стал другим. Очень взрослым. Солидным… То, прежнее, ушло навсегда. И если я буду с тобой, я одним прыжком перемахну в мир взрослых, зрелых людей, а я… не спешу туда. У меня остался незакрытый счет… – И зажмурившись, Маша отчаянно помотала головой: – Не знаю, удалось мне что-то объяснить…