Черное платье на десерт - Анна Данилова

Мы расстались с Сосом как родные и одновременно чужие люди – обнялись, поцеловались, и каждый пошел своей дорогой. Он больше не задавал мне вопросов, касающихся Мисропяна, а я ни слова не рассказала о себе. Была страсть, было желание, была нежность. Но были и страх, и неведение, и даже грубость. А потому нам надлежало забыть друг друга – и чем скорее, тем лучше.

Кроме того, хоть я и не моралистка и всегда придерживалась мнения, что личная жизнь каждого – это частная территория глубоко интимных чувств, охраняемая лишь собственной совестью и стыдом, даже я испытала после близости с Сосом чувство брезгливости к себе. Неразборчивость – что может быть пошлее?

Следуя маминому совету и опираясь на ее горький опыт общения с мужчинами, я заставила себя забыть этого «итальянца». Просто выбросила из головы эти безумные дни, проведенные в его горячих объятиях.

Вернувшись на квартиру, я поймала полный презрения взгляд хозяйки и, не простив ей этого, заявила, что съезжаю с ее квартиры, и попросила вернуть мне заплаченные вперед деньги.

Был небольшой скандал, хозяйка мне высказала все, что она думает по поводу моего двухдневнего отсутствия, причислив меня к стае ночных бабочек, после чего я, сгибаясь под тяжестью чемодана и сумки с яйцами, почти выбежала на крыльцо и только после этого почувствовала заметное облегчение. Свобода кружила мне голову. Мне казалось, что я все еще не проснулась, что сон продолжается. Разве можно так быстро привыкнуть к мысли о том, что все происходящее со мной – реальность, что я избавилась от опеки тетки и теперь только мне и никому больше принадлежат эти восхитительные, заполненные солнцем и морем жаркие дни. Кроме того, сумка, которая якобы до краев наполнена яйцами, на самом деле была набита деньгами, и немалыми.

Вот только куда теперь пойти, где остановиться и как получше и безопаснее воспользоваться этими деньгами, я пока не знала. Если бы я была не одна, а, скажем, с Варнавой, то уж вдвоем мы бы не растерялись и нашли, как потратить денежки, да и вообще – устроить с их помощью нашу дальнейшую жизнь.

Но Варнава любил другую женщину.

Вспомнив про Пунш, я медленно побрела вдоль улицы к кинотеатру, чтобы там у местных жителей, торгующих на бульваре вином, фруктами и сушеной рыбой, спросить, кто мне сможет сдать уже не комнату, а квартиру (не хотелось повторения своего унизительного положения в качестве жилички, тем более когда есть возможность, даже находясь в чужой квартире, сохранить-таки пусть условную, но все же свободу).

Сказать, что мне не приходила в голову мысль вернуться домой, – значит солгать. Приходила, и не единожды. Быть может, я бы так и поступила, если бы не лето. А что делать летом в пыльном и разогретом солнцем асфальто-бетонном городе, когда можно провести эти дни на море?

Остановившись на небольшой площади перед почтамтом, я решила отдохнуть, выбрала скамейку и, поставив рядом свой скромный (или, наоборот, нескромный) багаж, села. И тут мое внимание привлек стоящий всего в нескольких шагах фотограф, не сводящий с меня глаз. Видно было, что он заинтересовался мной не на шутку, потому что даже отмахнулся от подошедшей к нему парочки, пожелавшей сфотографироваться на память на фоне чахлой, с покрытым густой темной шерстью стволом пальмы.

Когда он приблизился ко мне, я уже была готова к тому, что он назовет меня Леной. А почему бы и нет? Ведь приняли же меня за Пунш цыган и Сос, так почему бы не попасться на эту удочку и фотографу?

– Вы мне хотите что-то сказать? – спросила я вяло, так как за последнее время успела остыть к теме «Пунш» (сколько же можно!).

– Вы, наверное, привыкли к тому, что все вами восхищаются…

– Вы сейчас клиентов упустите, – заметила я, щурясь от солнца. – Идите, щелкните их, а я подожду.

– Ну уж нет, я пойду «щелкать», как вы выразились, а вы исчезнете? Дело в том, что я собирался щелкнуть как раз вас. Я с вас и денег не возьму. Просто украшу вашей фотографией свой стенд, обновлю, так сказать…

И прежде чем я ему ответила, он привычным движением быстро достал из футляра фотоаппарат, висевший у него на шее, и сделал несколько снимков.

– Отлично! Приходите вечером, они будут уже готовы…

На скамейку рядом со мной опустилась девушка примерно моего возраста. Белые шорты, майка, большая соломенная шляпа. У ног ее так же стоял большой чемодан.

Дождавшись, пока фотограф уйдет, она вдруг повернулась ко мне и спросила:

– Тоже квартиру ищешь?

Мне было неприятно, что она обращается ко мне сразу на «ты». Тем более что я вообще никого не собиралась посвящать в свои планы. Но моя голова сама ответила кивком на ее вопрос, словно помимо моей воли.

– Вот и я тоже ищу квартиру. Я в прошлом году снимала комнату, так просто замучилась с хозяйкой – ей было невозможно угодить. Я все делала не так: брала не те кастрюли, не те сковородки…

Я по-прежнему молчала. Мне никто, абсолютно никто не был нужен, по-моему, это ясно было написано на моем лице. Но девица не унималась, она явно набивалась в компаньонки.

– Ты извини, что я пру, как танк, пристаю к тебе… Просто мне не с кем сейчас поговорить, да и в Адлере-то я оказалась случайно, сбежала от одного типа. До сих пор в себя не могу прийти. Не помню, как садилась на поезд, как сюда ехала – все время плакала. У меня даже глаза разболелись. Представляешь, мы собирались с ним пожениться, а тут вдруг я узнаю, что он параллельно встречается с моей лучшей подругой. Как в кино. Однако тяжело все это.. Ладно, пойду я.