Трем девушкам кануть - Галина Щербакова

– Как тебе – никому. А в общих чертах Севе Румянцеву. Он еще казал, что эту девочку давно боится. Она еще в райком к нему приходила, обещала вскрыть вены прямо на общем собрании.

– С чего бы это?

– Девчонки были в него влюблены, а эта явилась с объяснениями и бритвой.

– Что он сделал?

– Отнял бритву. Говорит, сильно порезался. А она хохотала как полоумная.

С Севой пришлось свидеться еще раз. Он приехал сам, снова спугнув мотоциклом кур на улице.

– Послали в Москву запрос о справке. Официальный, – сказал он. – В случае чего приедешь?

– В третий раз будет трудно, – ответил Юрай. – Но разве во мне дело. Главное – разгорячить милицию. Ты молоток, старик, молоток!

Сева исчез в клубе пыли, а Юрай стал собирать вещи. Не давала покоя какая-то деталь, мелочь… Ерундовина, которую он увидел и как бы не заметил. Но так и не вспомнил. А когда уже выходили из двора, мама ключом подцепила и вытащила из почтового ящика тараканий плакат. Не надо было вырывать его из маминых рук: она бы его просто выбросила. А так, пришлось прочитать и это дацзыбао: «Ну что, идиот, тебе не надоело? Свечечку можно зажечь и покруче».

– Не обращай внимания, – сказала мама.

– Это мальчишки, – сказал Юрай, – насмотрелись видашников.

– Если б я еще знала, что такое, – пробормотала мама, – эти видашники.

* * *

В Москве Юрай первым делом поехал к Майе. Она открыла ему дверь чисто умытая, с гладкими, схваченными резинкой волосами, похожая на отличницу и старосту класса. Детей не было – в садике. Зато был муж, бледный, тоже чисто вымытый и похожий на физорга парень. «После бани они, что ли?» – подумал Юрай. И квартирка Майи была свеже-опрятной, и дорожки в комнатах лежали наискосок, чтобы прикрывать зияющие раны линолеума, которые, несмотря наискосок, все-таки выглядывали лохмотьями, и Майя босой ногой направляла движение половика к сокрытию изъянов.

– Ой! – всплеснула руками Майя. – А я тут убиралась и тебя вспомнила. – Она полезла в ящичек под телефон и вынула бумажку. – Завалялась. Это телефон Жени, по которому Машка звонила… ну… насчет билета. Помнишь? Надо или выкинуть?

– Давай сюда, – сказал Юрай. – Я все подбираю, как мусорщик.

Майя пригласила в кухню, а муж-физорг тихо спросил:

– Ну, тогда я схожу за хлебом?

Метнулась Майя, что-то сказала ему тихо, на ушко, на что вымытый муж ответил:

– Да ты что? – и почему-то подергал себя за кадык.

Майя объяснила:

– Не было бы счастья, да несчастье помогло. – Оказалось, по пьяни дружок мужа взял свое годовалое дитя и стал его подбрасывать. Подкинуть подкинул, а не поймал. Разбил мальчонку на глазах у Майиного мужа. И случилось с тем превращение. «Три дня его рвало не то, что до желчи… До крови… И все… Не пьет и стал тихий-тихий и вежливый до противности».

– Такого-то и не надо было, – говорила Майя. – Прямо баптист какой-то… Может, пройдет? Может, еще посмелеет?.. Ведь в жизни таким нельзя быть… Склюют…

– Майя! Я опять к тебе о Маше… Скажи, она тебе не говорила когда-нибудь про медицинские справки, что достать может?..

– Откуда ты знаешь? – удивилась Майя. – Я как раз вчера думала – как жаль, что я, такая идиотка, не воспользовалась. Она мне предлагала справку про любую болезнь ребенка, и что меня прикрепят с ней к хорошему магазину, где все-про-все… Я ее пугнула. Чтоб на собственное дитя такое наплести, это мне никакой ветчины не надо… Тогда она говорит: «Ну давай я тебя сделаю вялотекущей шизофреничкой!» Я даже обозлилась, ну пусть я нищая; ну пусть муж у меня алкаш… Но доходить до такой справки? А вчера – крест, святая икона – я на своего посмотрела и думаю: на него любую справку сейчас брать можно. Он не обидится. А прикрепиться к магазинам – это ж самое то! Эх, думаю, где ты теперь, моя подруга! С небес-то смотреть на нас один смех.

– А откуда у нее такие связи?

– Ну, этого я не знаю! В таких делах она лишнего не скажет. Но связь у нее была с кем-то очень большой высоты… А Лодю ты так и не видел?

– Не видел, – ответил Юрай. – Хотя, может, и видел. Как знать? Он приезжал к ее хозяевам. Старику на память подарил «Сейку». Собирается у них жить.

– Брехня! – сказала Майя. – Зачем это ему, подумай! Что он после Машки замену себе не найдет? Мне Машка говорила, что к нему бабы просто клеются. Но она-то считала, что он пока с ней – ни-ни. Строг. Мои же наблюдения по жизни другие. Нет такого мужика, который был бы ни-ни, если к нему сами клеются. Это баба может устоять, мужик устоять не может никогда по своей природе. А почему ты так странно сказал – может, видел, может, нет? Лодю? Что за дела?

– Смеяться будешь, но никто не знает Лодиной фамилии. Никто не знает, где он работает. Совсем смех – где живет. И описание смутное. Высокий. То ли небритый, то ли бородатый. У меня есть один такой на примете. Зовут его Олег. Он из Карелии. Я его с Машей в Харькове на станции ночью видел.

Все, что угодно, но чтоб Майя да зашлась смехом, аж закашлялась, бедняжка, такого он не ожидал.

– Слушай, ну ты и олух царя небесного! Нашел тоже мне Лодю! Это ж ты несчастного Олежку имеешь в виду? Бедолагу многодетного? И чтоб Машка с таким захотела жизнь строить? У нее принцип был. Если отобью женатика, то чтоб без детей или пусть берет с собой. Я мать буду, что надо, потому как сама сирота. А с Олежкой она на Севере познакомилась. С ним и его женой.

– Аленой?

– Ну да, как же! Алена вообще ему не жена. Хоть и куча мала детей. У него официально другая жена. Но у той приключилась болезнь, не дай бог. Какой-то вечный паралич. Олежка с ней намучился будь здоров, пока не сдал в больницу где-то в ваших краях, там у больной родственники. Когда Маша переехала в Константиново, Олежка деньги стал передавать через нее, как через свидетельницу, чтоб деньги шли жене. Машка злилась, потому что каждый раз родня требовала все больше. Дело ведь в том, что жена так и не знала, что у Олежки семья другая и детей куча. Он, молодец, не скупился, но Машке доставалось. Потому что объясняться с родней той жены приходилось ей. Она мне в последний раз говорила: «Все, сил нет. Пусть сами разбираются. Никакого преступления уже нет, если в этом браке семеро детей. Разведут, и все в порядке». А Олежке было жалко ту, первую. Все говорил, зачем ей лишнее горе? А ты говоришь – Лодя!

– Мне уже дважды печатными буквами писали, что я идиот. Другой бы спорил. Бедная Алена. Кстати, а она с Машей была знакома?

– Нет. Маша этого не хотела. Ты, говорила она Олежке, будешь баб разводить, а я их всех люби!

– А я взял их и познакомил, – сказал Юрай. – Вместе водку пили, грибы ели!

– Не может быть!

– Еще как может. Я их свел, а потом поубивал.

– Не говори так, – тихо сказала Майя. – Я и поверить могу. Такое пошло время, что не догадаешься, кто тебе удавку затянет.