Не совсем мой, не совсем твоя - Татьяна Воронцова

Поклоняюсь тебе, о Амен-Ра, ты, кто опирается на Маат. Ты проходишь небом, и каждое лицо видит тебя. Ты непознаваемый, и никакой язык не может описать твой облик. Ты слушаешь ушами своими и видишь глазами своими. Миллионы лет прошли над миром. Я не могу назвать числа тех, через которые ты прошел.[8]

Наконец Ник обессиленно опускается на широкую скамью в простенке между окнами.

– Ты не устала?

– Нет, – отвечает Ксения, продолжая кружить по залу. – А ты?

Взгляд Ника прикован к ее туфлям на высоком каблуке.

– А я что-то уже ни рукой, ни ногой…

– Слабак!

Горькая усмешка на его красивых губах.

– Мне уже приходилось это слышать.

– О! – спохватывается Ксения. – Извини. – Глаза ее жалобно округляются. – Я не то хотела сказать…

– Не важно. Иди сюда. Посиди со мной рядом.

Они сидят вдвоем в музейном зале среди саркофагов и каменных изваяний древних египетских богов. Скудное освещение способствует возникновению разного рода фантазий, от которых мороз по коже. Сгустившиеся по углам тени выглядят бездонными провалами, туннелями, ведущими в иные измерения. Шагнуть туда и оказаться неизвестно где, неизвестно кем. Отрешиться от реального настоящего с его суетой и бесконечными проблемами. Прожить чужую жизнь под покровительством чужих богов…

Ты проходишь через необозримые пространства, и требуются миллионы и сотни тысяч лет, чтобы их пройти; ты проходишь через них с миром и пролагаешь путь свой через водную пучину к месту, которое любишь; ты делаешь это в одно мгновение, а потом останавливаешься, заканчивая часы.

* * *

– Почему раньше не сказал?

– Не было необходимости.

– А сейчас?

– Сейчас мы с тобой… – Он сделал широкий жест, охватывающий весь гостиничный номер с набором стандартной мебели и развешанными, расставленными, разложенными повсюду личными вещами его обитателей. – Сейчас ты имеешь право знать.

– Понятно, – пробормотала Ксения, не понимая ровным счетом ничего.

И вот она сидит, поджав ноги, в большом мягком кресле и перелистывает толстую, изрядно потрепанную тетрадь в коричневом переплете. Не дневник, всего лишь тетрадь стихов. Поначалу она даже перепугалась, решив, что Ник вообще никогда не расстается с этой реликвией. Ничего себе братская любовь! Но он успокоил ее. Все совсем не так. Тетрадь хранится дома, в ящике письменного стола. Он взял ее, чтобы показать Ксении. Лада писала стихи с четырнадцати лет. И никто, кроме него и Каталины, этих стихов не читал.

Отпусти меня наконец на волю,

В плену я твоем уже тысячи лет.

Все тысячи лет с тобою я спорю,

Все тысячи лет мне спасенья нет.

Тысячи лет меня ты терзаешь,

Топишь в морях, на кострах печешь,

Тысячи лет ты мною играешь,

За грош покупаешь, за грош продаешь.

Ты резец, а я – молчаливый мрамор,

Ты рука, а я – податливый воск,

Я вулкан, а ты – бурлящая лава,

Я провод, а ты – электрический ток.

И каждый из нас обречен с колыбели

Пополнить ряды нерадивых рабов.

Ну что, не признала меня? Неужели?

Ведь я – Человек,

а ты – Любовь.

Обреченная девочка, пишущая о любви. Ксения почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. О любви… Да что она могла об этом знать в четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет?..

Ник плещется в ванной. Его рубаха и джинсы, в которых он завтра отправится в аэропорт, висят на спинке стула. Его наполовину уложенная спортивная сумка стоит у стены. Его ботинки… Ксения пробует подавить вздох. Ей хочется видеть все это в своей квартире. Чтобы эти ботинки сорок четвертого размера каждый вечер стояли в прихожей. Чтобы эта рубашка и вон тот шерстяной пуловер тоже выходили из дома только затем, чтобы вернуться, и Матильда усаживалась бы на них всякий раз, когда усталый хозяин в рассеянности ронял их на кровать.

Она все-таки вздыхает. Вздыхает раз, другой… Господи Иисусе! Ведь завтра снова начнется! Рассерженный голос Игоря в телефонной трубке, укоризненные взгляды матери, полный сумбур в голове.

Сказать ему?.. Да, и как можно быстрее.

Может, позвонить прямо сейчас?.. Ага, чтобы он с самого утра дежурил в аэропорту. Этого только не хватало.

Когда же это сделать?.. Да прямо по возвращении домой, как только переступишь порог! Ну, после того как разденешься, разумеется… И примешь душ… И разберешь чемодан… И…