Возвращение миледи - Марина Серова

– Приблизительно представляю, – сказала я.

– Вот то-то же, что вы представляете, а я все это на себе испытала! И взгляды косые. И перешептывания за спиной. Ну, родился у меня в сентябре сынок. Папа хотел его в честь своего отца назвать, а я настояла, чтобы Антоном, как мы с Мишей и собирались. И тут под Новый год – звонок в дверь! Миша! Как папа его не убил, не знаю. А Миша все одно твердит: «Вы меня только выслушайте!» – и деньги достает. А папа эти деньги выхватил и ему в лицо швырнул, а Миша все просит, чтобы мы его выслушали. Ну, успокоились все в конце концов, сели вокруг стола, я с Антошкой на руках. Так Миша, как уставился на него, так и смотрел весь вечер, и улыбался как глупенький, – с теплотой сказала Дина Николаевна.

– Так сын же! – вздохнула я.

– Вот тогда-то он нам все и рассказал! Да вы, раз в деревне были, и сами все знаете. А папа только спросил его: «Ты правда не убивал?», а Миша в ответ: «Жизнью сына клянусь!» Ну и стали мы думать, как нам дальше жить. А Миша меня все в Тарасов звал! Сказал он, что живет у родителей своего отца, и хоть квартирка и маленькая, места всем хватит, что в торговлю работать пошел, что с директором ему очень повезло! – Тут она остановилась и спросила: – Вы в судьбу верите? Верите в то, что однажды, совершенно случайно можно свою судьбу встретить?

– Верю! – твердо ответила я.

– Ну тогда вы меня поймете, – удовлетворенно сказала она. – Понимаете, когда Миша из деревни сбежал, чтобы якобы в институт поступать, он туда даже документы не подавал – не до того ему было. Целыми днями на кровати лежал, в потолок уставившись, или по городу шатался. Дед с бабушкой уговаривали его, чтобы он хоть работать пошел, если уж учиться не получилось, вот он случайно и увидел в витрине хозтоварного магазина объявление, что туда грузчики требуются, – он и пошел! И судьбу свою встретил!

– Оказался в нужный момент в нужном месте! – сказала я.

– Директором там был Моисей Соломонович Бах, – увлекшись воспоминаниями, рассказывала Савинкова. – Он раньше директором промторга был, а когда его сын в Израиль уехал, его тут же из партии исключили и в директора магазина перевели, а сына его в Израиле в армию призвали, и он в перестрелке погиб. А он у них один был! Это Миша сейчас как лунь седой, а в молодости у него волосы черные были, а сам он темноглазый и смуглый. Он рассказывал, что, когда в кабинет к Баху вошел, тот за сердце схватился и крикнул «Мойша!» Миша растерялся, говорит: «Да нет! Я Миша!» Тут и Бах понял, что ошибся, но... Как-то вот с того момента у них все и началось: симпатия какая-то взаимная, которая потом почти в родство перешла. Миша говорил, что они тогда долго разговаривали, и рассказал он Баху все правду, и тот взял его не грузчиком, а учеником продавца для начала и начал опекать по-отечески, работе учить, жизни... Потом уговорил его ко мне съездить, пообещал, что если я в Тарасов перееду, то поможет мне в мединститут поступить, с жильем поможет... Так оно все вышло – связи-то у него были колоссальные! Вот мы и решили, что, как Антошка подрастет немного, я к Мише и уеду. А что мне было в Пензе делать? С незаконным ребенком на руках будущего у меня там не было и быть не могло, а Антошке Миша отец родной. Вот я в июне сюда и приехала, а Антошка у родителей остался. Мишины бабушка с дедушкой меня как родную приняли. Мы так дружно жили! – улыбнулась Савинкова.

– А Жадовы? Они ничего не знали? – спросила я.

– Так Мишины родители к тому времени из Вязовки уже уехали, а сам он туда почти и не ездил. Он говорил, что когда там узнали, что он в институт не поступил, то Жадов хотел его обратно залучить, а как узнал, что Миша в торговле работает, тут же отстал, но клянчить начал то одно, то другое. Вот Миша этим от них и отделывался, да еще на дочку деньги посылал – Зина-то к тому времени уже родила, и знали мы, что она... Ну, словом, с ума сошла и обвиняет Мишу, что это все из-за него случилось! Она же лежачая была, за ней постоянный уход требовался, так что о том, чтобы ее в город перевезти, и разговору не было.

– Когда же они о вас узнали? – спросила я.

– Мы довольно долго скрывались, нигде вместе не показывались, а потом, я уже мединститут закончила, а Миша – заочный торговый, это Бах его заставил, чтобы он карьеру сделать смог, мы с Мишей и Антошкой, гуляя на набережной, кого-то из его земляков встретили. Они-то, видимо, Жадовым и рассказали, но те, наверное, подумали, что Антон только мой ребенок.

– Ничего сделать не пытались? – спросила я.

– Не знаю, – покачала Савинкова головой. – Мы к тому времени кооператив себе трехкомнатный выстроили, на мое имя. Это Бах так посоветовал, чтобы, случись что с Мишей, он Жадовым не достался и я с сыном на улице не оказалась. Потом мы так же и машину с гаражом оформили, и дачу. А Миша все в той квартирке прописан был, а когда дом снесли, ему однокомнатную дали – бабушки с дедушкой тогда в живых уже не было. А потом... – Дина Николаевна внезапно погрустнела, и я все поняла.

– Вы рассчитывали, что после смерти Зины пожениться сможете? – прямо спросила я.

– Да! – не стала лукавить она. – Хоть и грех это, но я обрадовалась, когда она умерла. Думала, что наконец-то мы с Мишей зарегистрируемся и он Антона усыновит, а второй уже вообще в законном браке родится.

– У вас есть еще один ребенок? – воскликнула я.

– Есть, – кивнула она. – Только все наши мечты рухнули в один момент, когда Миша с похорон вернулся.

– Я знаю, что там было, – сказала я.

– Ну и как мы могли после этого рисковать? – спросила она. – Вот я и уехала к родителям рожать. Там ребенка и оставила. Там он и вырос! А мы с Мишей и Антошкой туда каждую свободную минуту ездили!

– Как же трудно вам было! – посочувствовала я ей.

– Это-то трудно не было! – вздохнула она. – А вот когда Антошка свое свидетельство о рождении нашел, где в графе отец прочерк стоит, вот это было трудно. Ему тогда тринадцать было – самый такой возраст. Но Миша с ним наедине по-мужски поговорил, объяснил ему все, и Антошка понял. А потом, – Савинкова улыбнулась, – серьезно так сказал: «Я тебя, папа, очень люблю и, когда вырасту, обязательно освобожу, чтобы тобой никто больше командовать не смел! И женюсь только тогда, когда Морозовым стану!»

– Слава богу, что все обошлось! – искренне сказала я. – А ведь могло! – Я горестно покачала головой. – Они же в этом возрасте как ерши! – И уже из чистого бабского любопытства спросила: – Скажите, Дина Николаевна, а о Даше вы что-нибудь знаете?

– Я ее даже никогда в жизни не видела, – ответила она. – Я безоговорочно доверяю Мише, а он сказал, что она не Морозова, а настоящая Жадова и лучше мне с ней не встречаться.

– Но ведь она один год в нашем университете проучилась. И даже тут вы не захотели на нее хотя бы посмотреть? – удивилась я.

– Нет! Раз Миша сказал, что мне это не надо, значит, не надо! Понимаете, он же всей своей жизнью доказал, что лучше меня знает, что и как надо делать, вот я и не спорю с ним никогда, – просто ответила она. – Знаю только, что он ее поселил в своей однокомнатной квартире и почти не общался, а деньги, продукты и обновки ей его водитель отвозил. А после первого курса она в Москву перевелась.