Уловка медвежатника - Евгений Сухов

Анна с приходом Евдокимова предупредительно ушла в свою комнату, бросив короткий взгляд на Макарцева, продолжавшего сидеть с газетой в руках. Евдокимов едва успел погладить свою возлюбленную ниже талии и что-то шепнуть на ухо. Макарцев вдумчиво рассматривал газету, стараясь выглядеть при этом беспристрастным. О себе Тимофей не переживал, имея немалый опыт, он прекрасно знал, как следует держаться в подобной ситуации. Опасался лишь за Анну, которой посоветовал не бросать в его сторону столь запоминающихся взглядов. Ираклий Евдокимов от своей невесты был без ума и вряд ли способен заподозрить в столь откровенном коварстве, но если сюда добавить и то, что они весьма длительное время пребывают в одной квартире, то отношения между компаньонами могут испортиться.

Даже у самого святого голова будет переполнена разного рода подозрениями и гнусностями. Так что ситуацию, и без того непростую, не стоило усложнять. Неизвестно, как может повести себя ревнивец. Отложив газету, Макарцев спросил:

– Как там наш миллионщик?

Широко улыбнувшись, Евдокимов произнес:

– Кутит уже два дня. Малый очень загульный! Как и предупреждал нас Епифанцев. Пока не выпьет ванну шампанского, к нему лучше не подходить.

– Сколько же ему осталось? – с сарказмом спросил Тимофей Макарцев.

– Думаю, что четверть ванны будет, – с тем же коротким смешком отвечал Евдокимов.

– Не страшно. Судя по тому, как он пьет, можно быть уверенным, что с таким количеством он справится очень быстро.

Однако Макарцева продолжало преследовать смутное чувство тревожности, к которому он всерьез прислушивался.

– Ничего подозрительного за ним не заметил?

– Как будто бы ничего особенного, – пожал плечами Евдокимов. – Насмотрелся я на этих миллионщиков, так что он не хуже и не лучше других будет.

– Как он себя ведет?

– Как и подобает всякому промышленнику, – живо отвечал Ираклий Евдокимов. – Очень значимо. Прислуга его просто обожает, а коридорные души в нем не чают. Всюду, где бы он ни появлялся, оставляет щедрые чаевые.

– Что он делает сегодня?

– Еще с вечера наприглашал в номер барышень и, заперевшись с ними, провел весь день.

– Весьма традиционный распорядок дня каждого миллионщика, вырвавшегося из заснеженной тайги. Впрочем, в ассортименте не хватает еще нескольких разбитых зеркал и парочки витрин. Но, судя по тому, как проходит отдых, эту часть развлечения он оставил на десерт. Наш гость опохмеляется?

– А то! – пряча скрытый восторг, отвечал Евдокимов. – На этот раз Серафим Родионович вполне обошелся двумя ящиками шампанского, дюжиной бутылок вина.

– Настоящий размах!

Внутри вновь зародилось неосознанное беспокойство, причины которого разобрать он никак не мог. Что-то складывалось не так. Но потом тревога так же быстро рассосалась, как и родилась, оставив после себя всего-то крошечный осадок – бесконечно малая величина, которой можно пренебречь.

– Не спускайте с него глаз. Мне важно знать, с кем он встречается, куда выходит, с кем общается. Не исключено, что он может проболтаться о чем-то спьяну. Так что нужно всегда присутствовать рядом с ним.

– С ним всегда находится кто-то из наших людей.

– Кто сейчас?

– Валентина. – И, предупреждая возможный вопрос, горячо заверил: – Она вполне надежная и весьма толковая, пересказывает все то, что он говорит. Кажется, он запал на нее всерьез. Во всяком случае, уже дважды вызывал к себе в номер.

– Он что-нибудь говорил о деньгах?

– Ни слова!

– Хорошо, – наконец решился Макарцев, – если дело и дальше так пойдет, скажешь ему, что я хочу с ним встретиться.

* * *

Потянулся третий день абсолютного безделья. Краюшкин не без улыбки думал о том, что начинает привыкать к праздному образу жизни и впоследствии ему потребуется немало времени, чтобы вновь войти в рабочий режим.

Помня наказ Виноградова, он даже не пытался с ним связываться, а здание сыскной полиции, размещавшееся в Малом Гнездниковском переулке, обходил за версту.

Выпроводив гостей, Виктор Краюшкин остался в одиночестве. Номер был прибран. Ничто не свидетельствовало о том, что еще вчера вечером, кроме обыкновенной грязи, какую можно принести с улицы в ненастный день, из комнат выгребли две корзины битой посуды. Как напоминание о разудалом веселье в самом углу комнаты стоял стул с поломанной ножкой. Но то ненадолго – обещали отыскать точно такой же, чтобы вписывался в интерьер.

Подняв телефонную трубку, Виктор Краюшкин, озираясь на входную дверь, набрал номер сыскной полиции.

– Слушаю, – раздался глуховатый голос, который явно должен был принадлежать Григорию Леонидовичу Виноградову.

– Это я, – негромко произнес Краюшкин, не называя своего имени.

– Рассказывайте, – равнодушно произнес все тот же голос бесцветными интонациями, как будто бы речь шла о самых обыкновенных вещах.

Краюшкин невольно усмехнулся. Вот так оно и бывает. Трудится человек, старается, надеется, что его направление в работе едва ли не самое главное, а потом вдруг натыкается на такой вот бездушный голос, и пропадет желание лезть из кожи вон. Как будто бы ушатом воды обдали!

– Все идет по плану. Кажется, они поверили, что я настоящий миллионер.

– Наслышан о ваших кутежах, батенька, – недовольно буркнул Григорий Леонидович. – Смотрите не переиграйте! А потом, не забывайте, что в кармане у вас нет миллиона, – и явно неодобрительно добавил: – Я, голубчик, за каждую копейку с вас спрошу, так что будьте поаккуратнее с казенными деньгами.