Тайна серебряной вазы - Елена Басманова

– Простите, ради Христа, что столько хлопот вам доставил, – смущенно начал он. – Но теперь все позади, все благополучно завершилось. Тетушка, не плачьте, мне ничто не грозит.

– Как я рада, дорогой доктор, что вы здесь, – от своего неожиданного признания Брунгильда немного смутилась, и это все заметили.

– Я тоже рад, – поспешил заверить присутствующих доктор, – вы просто представить не можете, как я рад видеть снова вас всех.

– А мы собрали военный совет, решаем, как вас спасти, – похвасталась Мура. – Папа и Полина Тихоновна анализировали с научной точки зрения все факты.

– Да, задали вы нам, коллега, задачку, – с явным облегчением после пережитого напряжения рассмеялся профессор. – Так мы и не смогли решить: кто же вы – цареубийца, шпион или революционер-социалист?

– А вот Клим Кириллович сейчас нам и объяснит, кто он, теперь-то он знает, за что его арестовали и почему в его доме проводился обыск, – сказала, улыбаясь, Елизавета Викентьевна.

– Да, да, пожалуйста, расскажите нам скорее. – Мура привстала и по своей детской привычке собралась сесть, положив одну ногу под себя на стул, но, встретив укоризненный взгляд матери, чинно уселась, расправив подол платья.

– Поначалу я и сам никак не мог понять, чего от меня хотят эти люди. Да и Карл Иваныч Вирхов, человек достойный и порядочный во всех отношениях, вел себя очень странно. Он ни во что не вмешивался. Он выполнял распоряжения некоего Пановского...

– Да, вспомнила, обыском руководил человек по фамилии Пановский, – подтвердила тетушка Полина. – Прости, друг мой, я тебя перебила.

– Так вот этот самый Пановский все тряс передо мной бумагой, в которой было написано о его особых и чрезвычайных полномочиях. И даже показывал самоличную подпись Государя на ней. Правда, я так и не понял, из какого отдела Департамента полиции он явился.

– Возможно, он подчиняется самому Государю? – широко раскрыла глаза Мура.

– Тебя, ангел мой, все еще к чудесному тянет, к романтическому, – повернулся профессор к младшей дочери.

– Что он от вас требовал, Клим Кириллович?

Брунгильда тоже испытывала явное облегчение: изысканно положив пальцы одной руки на другую, она давала возможность всем любоваться их изяществом и яркой белизной кожи, особенно заметной при свете лампы под абажуром.

– Друзья мои, – торжественно начал доктор, – вы не поверите, но он запугивал меня кутузкой, обещал держать там до тех пор, пока я не признаюсь в краже.

– Что? – воскликнула тетушка Полина. – Как он смел? Какие у него основания?

– Тетушка, вы сейчас удивитесь еще больше. Да и вы все, дорогие друзья. Помните историю с младенцем, которого я вынимал ночью из витрины ширхановской булочной?

– Вас обвинили в том, что вы украли ребенка? – Неожиданное заявление доктора заставило Брунгильду перевести взгляд со своих белых пальчиков на Клима Кирилловича.

– Нет, нет и нет. По мнению Пановского, в пеленках ребенка находилось нечто, украденное мною при осмотре.

– И что же это могло быть? – озорно прищурил глаза профессор.

– Он не сказал. Медальон, записка – я сам гадаю.

– А с какой целью вы украли, он не объяснил? – Елизавета Викентьевна смешливо наморщила губы.

– Нет. Он специально велел посадить меня на ночь в кутузку, чтобы я подумал и признался. Я перебирал события, обдумывал все возможные варианты...

– Но, слава Богу, что он наконец понял беспочвенность своих подозрений и отпустил тебя, – перебила Клима тетушка, не сводившая с племянника любящих глаз.

– И здесь вы не угадали, – интригующе продолжил Клим Кириллович, – ничего он не понял. Утром я ему спокойно объяснил, что интересующий его предмет может по-прежнему находиться в пеленке. В морге, в могиле, вместе с младенцем. Он меня и выпустил, доказательств моей вины у него нет, да и откуда? Однако он потребовал, чтобы я написал обязательство явиться по первому требованию в участок.

– Да, а я думала, что в истории с младенцем все ясно. – Брунгильда чуть-чуть наклонилась вперед и опустила голову.

– А я знала, что не все ясно, что с этим младенцем должны происходить чудесные явления, – не выдержала Мура. – Помнишь, мы ездили на кладбище?

– Девочки, не мешайте Климу Кирилловичу рассказывать дальше, – примиряюще вмешалась Елизавета Викентьевна, – я сгораю от нетерпения. Что же дальше?

– А дальше я пришел домой, привел себя в порядок, немного успокоился. Обнаружил записку тетушки Полины, где она сообщала, что поехала к вам. И только собрался вслед за ней, как за мной пришли и потребовали вновь явиться в полицейский участок.

– Как, понять? – возмутилась Мура.

– Пришлось идти, я же давал письменное обязательство, – вздохнул Клим Кириллович. – И как вы думаете, зачем?

– Надеюсь, они принесли вам извинения. – Прекрасные глаза Брунгильды выражали сочувствие, в сторону Клима Кирилловича из-под шелковистых густых ресниц летели голубые искры.

– Неужели они нашли то, что искали? – В голосе тетушки Полины звучала надежда.

– Не знаю. Но они передо мной не извинились. – Клим Кириллович поклонился Брунгильде. – Значит, я остался у них на подозрении. А вызвали они меня опознать пеленку и шаль, в которые был завернут младенец в ту рождественскую ночь.

– И вы их опознали? – с сомнением спросил профессор.

– Да, я подтвердил, пеленка была вместе с шалью, которую мне дали в булочной, когда я выходил на улицу вынимать младенца. Шаль опознал и управляющий ширхановской булочной. Так что здесь ошибки быть не может.

– И все-таки я не понимаю, – сказал профессор, – почему так много внимания уделяется этому подкидышу?

– Наверное, подкидыш не обычный, – начала было Мура но спохватилась и замолчала.

– Я тоже склоняюсь к этой точке зрения, – мрачно поддержал Муру доктор. – И знаете, почему? Первое, самое странное и страшное – покровы они извлекли из могилы, ребенок-то был уже погребен. Эксгумация трупа требует серьезных оснований. Второе, 'тогда ночью я не очень-то разглядел эту злополучную пеленку, но здесь при дневном свете я отчетливо увидел, что она сделана из ткани хорошей выделки. Боюсь, ткань очень дорогая – в таких пеленках городская беднота детей не подкидывает. Сейчас пеленка запачкана землей, захватана грязными руками, да и какие-то то ли стружки, то ли опилки к ней пристали, но даже теперь понятно, что вещь роскошная.

– Выходит, – с возмущением перебил доктора профессор, – ребенком без роду, без племени, пусть и в хорошей пеленке, занимаются секретные службы с чрезвычайными полномочиями, проводят обыски без разрешения, арестовывают уважаемых добропорядочных людей?

– А вдруг это был похищенный ребенок императора Николая? – нетерпеливо высказала очередную догадку Мура. – Он ведь ждет наследника престола.