Тайна серебряной вазы - Елена Басманова

Шеф сверхсекретного бюро в сопровождении полицейских и смотрителя быстрым шагом направился по скрипящим дорожкам, приминая черными сапогами сверкающий на солнце и немного осевший снежок. Дойдя до указанного поворота, Пановский стал спускаться по пологой стороне оснеженного овражца, ставя ступни боком, и увидел метрах в десяти слева припорошенный снегом холмик.

– Вот, вот она, ваша могилка, – подтвердил из-за спины смотритель.

Никакого монаха, конечно, здесь не было, не было и свеч, даже их остатков.

– Слушайте меня внимательно, – скомандовал Пановский. – Сейчас будем производить эксгумацию трупа. – Он повернулся к смотрителю: – Бери-ка, дружок, лопату и приступай. Мы должны поднять из могилы гроб с младенцем.

Смотритель было засомневался, но бумага с гербовой печатью, сунутая ему под нос грозным господином, подействовала. Он поплевал на руки, надел рукавицы и приступил к вскрытию могилки.

Странное чувство испытывал господин Пановский, наблюдая за работой кладбищенского смотрителя. Странно было, что деревянной лопатой, предназначенной, в общем-то, для сгребания снега, тот легко справлялся с землей – а она ведь должна быть мерзлой... Сторож вырыл уже порядочную яму в половину человеческого роста, а земля оставалась все такой же податливой. Впрочем, скоро лопата ударилась о что-то твердое, и сторож нагнулся, расчищая крышку маленького гробика, показавшегося среди комьев земли. Потом он поддел ручкой лопаты под стенку ящика и спросил, подняв голову к Пановскому:

– Вынимать, что ли? Или прямо здесь открывать?

– Открывай прямо там, – ответил Пановский.

Смотритель вынул из кармана тулупа железную скобу, поддел крышку гроба, и взорам присутствующих открылась печальная картина: маленькое продолговатое тело покоилось на дне гроба, завернуто оно было, как в одеяльце, в шерстяную шаль. Уголок шали спускался с головы на середину тельца, из-под этого уголка выглядывал краешек белой ткани.

Пановский, не выпуская из рук портфеля, спустился в вырытую яму и, осторожно взяв двумя пальцами в перчатке уголок шали с тканью, медленно отвел его вверх.

– Ах ты, черт! – закричал он. – Да, да, да! Нюх меня не подвел! Я был тысячу раз прав! И здесь младенца нет!

Пановский в ярости схватил шаль, тряхнул ее с остервенением – и на дно гроба выпало с грохотом березовое полешко. Из шали выскользнула и мягко спланировала на него белая тонкая пеленочка.

– Вот, вот изверги, что делают, – орал во все горло Пановский, – вот как православное кладбище оскорбляют! Бревна на погосте!

Он схватил пеленку и стал заталкивать ее в карман пальто. Потом схватил шаль, неловко повертел ее в руках – мешал портфель, с которым он не хотел расставаться, – и кинул шаль одному из полицейских.

– Неужели вампиры? – прошептал смотритель, успевший выбраться из ямы и отойти на безопасное расстояние.

Пановский протянул руку полицейским и с их помощью тоже выбрался наверх – подальше от березового полена. Он отряхнул брюки и уставился на смотрителя.

– Нет, не смотрите так на меня, – залебезил тот, – у нас никогда ничего не было такого, чтобы младенцев вырывали для ритуальных целей сатанинских...

– Какие там, к дьяволу, сатанинские ритуалы? – взревел Пановский и стал надвигаться на отступающего смотрителя. – Что ты городишь? По этапу хочешь пойти, Сибири-матушки не видел? Ах ты, гнида кладбищенская, пьянчуга могильная, фальшивые захоронения организовываешь? За сколько? Кто и сколько тебе заплатил за это бревно?

Смотритель рухнул на колени:

– Богом клянусь, ваше превосходительство, ваше сиятельство, ваша милость, господин генерал...

– Не клянись Богом, не поможет. Взять его!

Полицейские подошли к смотрителю и схватили его под микитки. Смотритель обмяк и не оказывал сопротивления – только беззвучно шевелил губами.

Пановский ходил кругами вокруг вырытой ямы, стараясь успокоиться и принять правильное решение.

Так, все его подозрения оказались правильными. В пеленке подброшенного в витрину младенца, – а это все-таки был похищенный ребенок княгини Ордынской! – до фальшивых похорон, очевидно, находился и тот самый документ, который так безрезультатно пытался он, Пановский, обнаружить все последние дни.

Документа в тайнике кабинета князя Ордынского давно нет. Не брал документа и доктор Коровкин. Но и ночку в кутузке провел не напрасно – за недобросовестный осмотр жертвы преступления. Он, видите ли, не вытряхивал пеленку. А надо было! Все бы давно закончилось.

Тот, кто инсценировал похороны детского трупа, очевидно, забрал и младенца – вместе с треклятым, опасным документом. А пеленочку оставил – в насмешку нам, сыскарям. Пеленочку и шаль предъявим участникам событий рождественской ночи, оказавшимся в ширхановской булочной. Уверен, они подтвердят, что тряпки именно те, которые они видели.

Но это все потом. Сейчас же надо решить, что делать с этим дурнем, если он еще не отдал Богу душу. Пановский взглянул на смотрителя кладбища.

– Отставить! – скомандовал он полицейским.

Те встряхнули уже надоевшее им своей тяжестью тело и утвердили старика на все еще полусогнутых ногах.

Пановский подошел к нему и, заложив правую руку за борт пальто, отчетливо произнес, смотря прямо в бегающие глаза:

– Если вспомнишь, что это был за монах, который тебя и всех нас одурачил, умрешь в своей постели, со словами вечной благодарности за мою милость.

– Это был монах по имени Авель. Кажется, с подворья Благозерского монастыря.

– Кажется или точно?

– Со страху, что от вас натерпелся, и сам уж сомневаюсь. Но ничего другого на память не приходит. Авель монах. Средних лет, высокий, благообразный, достойный.

– Очень благообразный, – прервал его язвительно Пановский, – поленья в гробу хоронит. Кто еще интересовался могилой?

– Были, были еще посетители, – забормотал обомлевший от ужаса смотритель. – Третьего дня или раньше две барышни с господином интересовались. Как раз монах на могиле молился.

– Какие барышни, какой господин, говори толком, – рявкнул Пановский.

– Обычные, в пальто, – вытаращил глаза смотритель.

– Толком, толком говори, – подгонял застывшую мысль кладбищенского служителя Пановский.

– Я и говорю, в пальто, с воротниками. Муфты еще большие, а ботиночки тонкие. Они скользили, а барин их поддерживал. Тоже в пальто. В теплом. Молодой барин. И барышни сосем молодые, бледные только. – И, немного подумав, смотритель добавил: – Одна красивая очень. И пальто у нее коричневое.

– Они разговаривали с монахом?

– Да монах сразу ушел, как нас увидел. Так, постояли сами, помолчали, ни о чем таком не говорили.