Хранительница тайн - Кейт Мортон

Лондон, декабрь 1940 года

– Полегче, глупая девчонка! – Старая дама со стуком уронила трость на кровать. – Мне обязательно напоминать, что я леди, а не вьючная кобыла, которую нужно подковать?

Долли очаровательно улыбнулась и отодвинулась от греха подальше. Не все в нынешней работе нравилось Долли, но если спросить, что вызывало у компаньонки леди Гвендолен Колдикотт наибольшее отвращение, то это обязанность поддерживать в идеальном состоянии ногти на ногах хозяйки. Еженедельная повинность не доставляла удовольствия обеим, однако выбирать не приходилось, и Долли не жаловалась. (Впрочем, вечером, в гостиной, ее жалобы, украшенные пикантными подробностями, заставляли Китти и остальных девушек плакать от смеха и молить о пощаде.)

– Вот и все, – объявила Долли, засовывая пилку в футляр и стряхивая с рук пыльцу. – Готово.

– Хм.

Леди Гвендолен поправила тюрбан – пепел упал с почти потухшей сигареты, о которой она успела забыть, – и окинула взглядом громаду тела, облаченного в фиолетовый шифон, и крошечные отполированные ступни, которые Долли приподняла для обозрения.

– Надеюсь, что так, – кивнула хозяйка и принялась бурчать про добрые старые времена, когда превосходных камеристок было хоть пруд пруди.

Долли изобразила улыбку и начала прибираться. Она уехала из Ковентри два с лишним года назад, но лишь недавно ее дела пошли в гору. Джимми помог ей найти комнату (в хорошем районе, не то что его собственная) и работу продавщицы в отделе готового платья. А потом началась война, и Джимми ее оставил.

– Люди хотят знать, что происходит на фронте, – объяснял он перед отъездом во Францию. Они сидели у пруда Серпентайн, Джимми запускал бумажный кораблик, Долли задумчиво курила. – Кто-то должен им рассказать.

В тот первый год в Лондоне Долли выпадало не слишком много радостей: любоваться на красиво одетых дам, спешащих мимо универмага «Джон Льюис» в сторону Бонд-стрит, да рассказывать постояльцам пансиона миссис Уайт, как кричал на нее отец, как клялся, что ноги дочери больше не будет на его пороге. Долли упивалась своим бесстрашием, в красках расписывая, как за ней закрылась калитка и как, закинув шарф за плечо, она устремилась к станции, ни разу не оглянувшись. Но позже, скорчившись на узкой кровати в тесной комнатке пансиона, Долли вспоминала, как ушла из дома, и вздрагивала.

Все изменилось после того, как она потеряла работу продавщицы в универмаге. (Глупое недоразумение, она не виновата, что откровенность теперь не в чести, к тому же короткие юбки идут не всем, кто в здравом уме станет с этим спорить?) На помощь пришел доктор Руфус, отец Кейтлин. Когда Долли упомянула о том, что случилось, он вспомнил, что его приятель ищет компаньонку для тетушки.

– Совершенно незаурядная старая дама, – сказал он за завтраком в «Савойе», куда ежемесячно водил Долли во время визитов в Лондон, пока жена и дочь отправлялись по магазинам. – Довольно эксцентричная, очень одинокая. Так и не оправилась после того, как ее любимая сестра вышла замуж. Вы хорошо ладите со стариками?

– Да, – кивнула Долли рассеянно, сосредоточившись на ощущениях после ее первого в жизни коктейля с шампанским. Голова немного кружилась, но в целом было скорее приятно. – Вроде да. Что тут сложного?

Любезного доктора Руфуса вполне удовлетворил ответ. Он написал приятелю и вызвался отвезти Долли на собеседование. Племянник хотел на время закрыть старый фамильный особняк, объяснял доктор по дороге в Кенсингтон, но тетушка решительно воспротивилась. Старая упрямица (со временем вы оцените ее стойкость и силу духа) наотрез отказалась жить в загородном поместье с семьей племянника, угрожая изменить завещание, если ее не оставят в покое.

Следующие десять месяцев, которые Долли работала у леди Гвендолен, ей не раз пришлось выслушать эту историю. Старуха, находившая особое наслаждение в смаковании обид, утверждала, что проныра-племянник обманом пытался заставить ее покинуть особняк, но она сказала, что останется «там, где я когда-то была счастлива. Здесь мы с Цыпочкой выросли. И я покину этот дом только в гробу, но и оттуда дотянусь до Перегрина, если он осмелится осуществить свой коварный замысел!» Решимость старой леди восхищала Долли, ибо только благодаря ее упрямству та попала в дом на Кемпден-гроув.