Шкурный интерес - Марина Серова

Мы вошли в здание. В глаза бросались многочисленные портреты Гейдара Алиева, развешанные на стенах.

– Советское время давно миновало, а по всему постсоветскому пространству люди до сих пор продолжают жить с необъяснимой тягой к культу личности, – мрачно произнес Степанов. – Ладно, хватит разводить демагогию, пойдемте к директору.

Директорская располагалась на первом этаже. У дверей висела позолоченная табличка с надписями на азербайджанском, на русском и для чего-то – на английском языках: «Рагимова Севда Газамфаровна. Директор школы».

Дмитрий Анатольевич постучал.

– Войдите! – прозвучало в ответ.

Мы прошли в кабинет. Севда Газамфаровна оказалась страдающей ожирением женщиной, грозным видом своим напоминающей дракониху. На столе перед ней были разложены кипы бумаг, и она делала вид, что очень занята. Когда мы вошли, женщина метнула на нас пронзительный взгляд и вновь углубилась в изучение своего бюрократического хлама.

– Кто вы? – сухо спросила она, не поднимая глаз.

– Нам бы узнать по архивным данным адрес давней знакомой, – начал Степанов. – Давно ее не видели, а телефон поменялся. Она заканчивала вашу школу.

– Архивная информация – конфиденциальная, – отрезала Севда Газамфаровна. – Ничем не могу помочь. До свидания.

Степанов полез в карман. Севда Газамфаровна шевельнулась. Мускулы на ее лице передернулись. Казалось, еще чуть-чуть, и она замяукает, как кошка, которой принесли свежую рыбу.

Дмитрий Анатольевич вынул из кошелька купюру с изображением дворца ширваншахов, достоинством в десять тысяч манат. В Баку в разговорной речи такие купюры называли «ширванами». На российский счет это что-то порядка семидесяти рублей. Степанов положил ширван на стол.

Севда Газамфаровна сверлила денежную купюру глазами. Рот ее алчно приоткрылся. Казалось, еще чуть-чуть, и на стол закапает слюна. А возможно, из ее губ полыхнет огонь и копоть. Директриса схватила «гонорар» и быстро спрятала деньги в ящик стола.

– Пойдемте, – она кокетливо надула губы.

Директриса вышагивала по школьному коридору походкой слонихи, выставив впереди себя живот, словно какой-нибудь важный министр на параде в честь, скажем, победы мировой революции.

– Здравствуйте, Севда Газамфаровна! – пропищали две девчушки лет девяти, вприпрыжку бежавшие навстречу.

– По коридорам не бегать! – погрозила та пальцем. – И вообще, почему не на уроке?

Девчушки уже были далеко. В помещении архива пахло плесенью. Стоило случайно задеть какой-нибудь стеллаж с папками личных дел, как моментально поднималась туча забивающейся в нос пыли.

– Какой год? – осведомилась директриса.

Дмитрий Анатольевич ответил.

– Как звали девочку?

– Ирина.

– Фамилия?

– Не помню.

– Гражданин! – вдруг истерически завизжала Севда Газамфаровна. – Все это очень подозрительно! Вы во что пытаетесь меня ввязать?!

Чтобы успокоить жуткую тетку, Степанов сунул ей еще один ширван, как капризничающим детям вставляют в рот соску. Вредная баба умолкла.

Как назло, Дмитрий Анатольевич ошибся: Ирин, в том году заканчивавших девятый класс, все же оказалось две.

– Вам какую Ирину? Лучникову или Железную?

– Мне обеих, – шутя ответил Дмитрий Анатольевич.

Но Севда Газамфаровна юмора не восприняла.

– Так! – сказала она, захлопывая папку. – Это уже выходит за всяческие рамки…

Дмитрий Анатольевич пожертвовал еще одним ширваном и тем самым наконец-то утихомирил милую даму, после чего переписал адреса в свою записную книжку.

– Кстати, – заметила Севда Газамфаровна, – Лучникова сейчас преподает у нас в школе русский язык и литературу. А вот Железная… Девятый класс она не закончила, была с позором исключена из школы, так как уже тогда начала заниматься проституцией. И вам еще нужен адрес? Панель – ее адрес!

– А можно сейчас переговорить с Лучниковой? – задал вопрос Степанов.

– Будет перемена, найдете ее в учительской. А у меня, извините, много дел.

Мы дождались звонка. Звонок этот никак нельзя было спутать со звонком на урок, так как из всех дверей радостным потоком вырвался дружный ребяческий возглас:

– Перемена-а-а!!! Гуля-ай!!!

Мы со Степановым на тот момент скучали у дверей в учительскую. С началом перемены к комнате начали подтягиваться педагоги. Когда в этом избегаемом школьниками кабинете собралось достаточно народу, мы с Дмитрием Анатольевичем вошли.

– Скажите, пожалуйста, как нам отыскать Ирину Лучникову? – обратилась я к преподавателю с курчавыми черными волосами.

– А вот она!

Педагог указал на обаятельную худенькую девушку в строгом костюме. Ее можно было бы назвать красавицей, если бы не заметно кривые ноги.

– Вы Ирина Лучникова? – спросил Степанов.

– Да, а что вы хотели?

– Нам хотелось бы поговорить с вами наедине.

– Давайте побеседуем в коридоре, – предложила Лучникова.

Дмитрий Анатольевич кивнул. Мы остановились у окна, выходящего на школьный двор.

– Я вас слушаю, – тихим приятным голосом молвила Лучникова.

– Понимаете, в чем дело, – сказал Степанов, – мы частные детективы и разыскиваем девушку по имени Ирина, которая в девятом классе встречалась со взрослым мужчиной – бизнесменом Мамедом Расуловичем Ильясовым. Это либо вы, либо ваша одногодка, тоже учившаяся в этой школе, – Ирина Железная.

– Вы, наверное, имеете в виду Железную, – поспешила объяснить Лучникова. – У нее действительно что-то такое было. Вот только исключили ее из школы. Ладно, это неважно…

– Говорят, Железная зарабатывает на хлеб проституцией, – заметил Степанов.

– Да. Но мне совсем не хочется говорить на эту тему.

– А вы можете что-нибудь рассказать о том мужчине, с которым она в девятом классе встречалась?

– Абсолютно ничего. Я даже не помню его в лицо. Я в школе была замкнутой, ни с кем не общалась…

– Понятно. В таком случае, извините за беспокойство. Спасибо!

– Ничего. Вы меня даже заинтриговали! Не каждый день меня вызывают из учительской частные детективы и задают странные вопросы. Какой-то просвет в череде серых будней.

Мы со Степановым засмеялись.

– До свидания!

– До свидания! – кивнула она.

– Наверное, эта девушка чудовищно одинока, – сказала я Дмитрию Анатольевичу, когда мы покинули территорию школы. – Мне даже стало грустно.

– И отчего это люди бывают одинокими? – задумчиво произнес Степанов. – Наверное, такая у них судьба…