Сомнамбулист - Джонатан Барнс

Добровольные спасатели передавали друг другу по цепочке ведра с водой, однако их героические усилия уже не имели смысла. Театр погиб, пламя постепенно распространялось на дома по соседству, то и дело норовя лизнуть их жадным языком, и людям пришлось уделить внимание другим объектам.

— Жалко, правда? — Случайный прохожий, оказавшийся в толпе рядом с Муном, осклабился. Его щербатый рот содержал больше щелей, нежели зубов.— Я тут раз представление смотрел. Скучища смертная.

— Когда это случилось?

— А вы чего спрашиваете? Вы местный?

Мистер Мун, оттолкнув его, побежал к театру. Возле здания его окатила волна жара. Из глаз хлынули слезы, дым забил легкие, и он беспомощно попятился.

— Миссис Гроссмит! — закричал Эдвард.— Спейт! Даже сквозь рев пламени иллюзионист различил до жути знакомый звук, столь ему ненавистный. Он все на свете отдал бы, лишь бы не слышать его сейчас — тихий, сухой, деликатный кашель.

— Мистер Мун? Эдвард обернулся.

— Добрый вечер,— произнес Скимпол.

— Что вы сделали! — зарычал хозяин сгоревшего театра.

— Прибегнул к крайним мерам.— Пламя плясало в стеклах его пенсне, придавая взгляду Скимпола нечто дьявольское. Мистер Мун бросился на него, но альбинос легко уклонился.— Ваша горячность добра вам не принесет,— упрекнул Скимпол Эдварда.— Ваши друзья в безопасности. Их вывели из дома прежде, чем театр был подожжен. Но обезьянка, увы, отказалась покинуть здание. Несомненно, к настоящему времени она хорошо прожарилась.

— И вы в этом так легко признаетесь? — Мистер Мун задохнулся от бешенства.— Признаетесь, что это вы сделали?

— Я же говорил вам, мы были в отчаянии. Честно говоря, это должно было бы вам польстить.

Мистер Мун стоял, не в силах произнести ни слова. Его душила ярость.

— Вы слишком далеко зашли,— сумел он наконец выдавить.

Скимпол коротко улыбнулся.

— Я так и думал, что вы скажете именно это. Потому я принес вам вот что.— Альбинос достал из кармана пухлый конверт манильской бумаги.— Взгляните.

Эдвард вырвал конверт из рук Скимпола и бегло просмотрел содержимое. Осознав его в полной мере, он на мгновение лишился дара речи.

— И как давно у вас это?

— Мы собирали ваше досье в течение долгих лет, — холодно сказал Скимпол.— Конечно, я надеялся, что до его использования дело не дойдет, но вы же не станете утверждать, будто мы не просили вас по-хорошему.

— Вы что, всерьез собираетесь им воспользоваться?

— Можем и воспользоваться. И материалы по миссис Мопсли здесь, конечно, тоже прилагаются. Да и некоторые другие документы... Да что там — одна публикация моего донесения о нашем общем друге в Ньюгейте приведет к вашему публичному позору и похоронит вашу репутацию.

Далее мистер Мун громко и долго ругался. Здесь не место для воспроизведения столь цветастой стенограммы.

— Спрашиваю вас в последний раз, — произнес Скимпол.— Вы будете с нами сотрудничать?

Пожар достиг высшей точки, выбрасывая волны жара в последней атаке на остатки горючего материала. Эдвард пошатнулся. Голова его кружилась, он едва мог удержаться на ногах.

— Мистер Мун...— не унимался альбинос.— Вы нам поможете?

Иллюзионист слабо кивнул. Скимпол улыбнулся.

— Очень хорошо,— коротко сказал он.— Мы с вами свяжемся.

И он важной походкой удалился в толпу. Оставшийся в одиночестве, Эдвард мог лишь, хватая воздух ртом, бессильно взирать на гибель Театра чудес. Он попытался броситься в погоню за своим мучителем, но споткнулся и упал. Чьи-то сильные руки подхватили его. Шатаясь, мистер Мун поднялся во весь рост и посмотрел в глаза Сомнамбулисту.

— Мы пропали,— прошептал он.

Великан мрачно посмотрел на руины их дома. Что примечательно, по его щекам скатились две слезинки. Позади них из толпы вынырнул Мерривезер в сопровождении миссис Гроссмит и Спейта.

Эдвард вцепился в руку Сомнамбулиста.

— Варавва был прав! — прошептал он, задыхаясь.— Все кончено. Мы пропали. Это мат.

И тут, первый и последний раз в своей жизни, Эдвард Мун упал в обморок.

Великан снова подхватил его на руки, а миссис Гроссмит, Спейт и инспектор бросились к ним.

— Мистер Мун!

Спейт, как всегда, волок на себе фанерный щит с загадочной надписью, по иронии судьбы ставший теперь единственным уцелевшим атрибутом Театра чудес.

Ей-ей, гряду скоро!

Откровение. 22.20

События нынешней ночи привели его в состояние, близкое к трезвости.

— Иисусе,— пробормотал он, пялясь на разрушения.— Что ж нам теперь делать-то?