Врата ночи - Татьяна Степанова

Мещерского она ждала долго. После шести вечера сотрудники Пресс-центра заспешили домой — Катя осталась. Позвонила Кравченко — тот дежурил сутки. Она кратко обрисовала ему ситуацию. Хотя на словах опять же все вышло совершенно неправдоподобно: «Сережка сказал, что ему ночью звонил какой-то тип насчет кассеты...»

Кравченко задумался на секунду и предложил снова везти Мещерского к ним домой. «Да, — согласилась Катя. — Попробую. Если он, конечно, захочет».

Мещерский отказался. Он появился в ее кабинете, когда она уже потеряла остатки терпения. Пришел, сел за стол, устало опустил голову на руки. И без объяснений было ясно — с опознанием и составлением фоторобота жертвы с видеозаписи ни черта не вышло.

Почему?

Мещерский и сам не мог понять. Когда он закрывал глаза, он видел его. И узнал бы даже в многотысячной толпе. Но в том набитом компьютерами, множительной техникой и сотрудниками милиции кабинете при дежурной части главка, куда привел его Никита, он не мог вспомнить. Точнее...

Колосов куда-то торопился. Да, он был настоящий друг, готовый прийти на помощь, но он был чем-то занят, мысли его витали где-то далеко-далеко от проблем Мещерского. Ведь недаром же он осторожно спросил: «А может, это кто-то тебя разыгрывает?»

Разыгрывает! Мещерский был готов умереть, только бы не слышать ничего подобного.

А компьютерная система «Поиск» была всего лишь программой умной машины. Колосов передал Мещерского с рук на руки криминалисту-программисту, съевшему дюжину собак на составлении фотороботов: вот, мол, свидетель, нужно с ним поработать, подобрать варианты портрета. А там разберемся.

Мещерский тупо глядел на экран монитора. Одно касание кнопки — и там появлялся фантом. Глаза... эти не похожи? А вот эти? Миндалевидный разрез, восточный? Вот эти ближе, теплее? Брови, еще одни брови, еще одни, абрис скул...

Фрагменты мелькали на экране с быстротой калейдоскопа. Все менялось в одночасье, но Мещерский видел: машина была очень умной, программа профессионально составленной, криминалист-программист и точно съел дюжину собак в своем деле, а он, Мещерский, ничем, абсолютно ничем не мог им помочь.

Сосредоточиваясь, он видел то лицо так отчетливо, словно знал этого человека целую вечность. А взглянув на экран, никак не мог решить — такие были у него брови или другие, такие глаза... На пленке он видел лицо, искаженное ужасом, мукой и болью. А здесь пытались воссоздать маску — спокойную, бесстрастную, похожую на оригинал. Но фоторобот так разительно отличался от живого человека.

При выборе скул, носа и подбородка дело вообще зашло в тупик. На пленке вся нижняя часть лица несчастного была изуродована ударами, залита кровью.

И в результате с экрана монитора на Мещерского смотрели одни глаза, после долгих поисков наконец подобранные криминалистом из сотни других вариантов глаз, заложенных в программу. Мещерский смотрел в эти чужие глаза и не видел ничего, кроме штриховых линий, черточек компьютерной графики. И думал о том, что бог создал одних людей способными создавать фотороботы и опознавать по ним преступников и их жертв, а других не сподобил этому искусству.

Они промучились у монитора два с половиной часа. Потом криминалист сказал, что нет, так дальше дело не пойдет, Мещерский хотел было уходить. Чувствовал он при этом себя таким ничтожеством... Но криминалист, видимо, близко к сердцу принял просьбу начальника отдела убийств «поработать со свидетелем». И очень серьезно отнесся к этому заданию.

— Не переживайте, Сергей, — сказал он, отключая программу. — Не у каждого получается из этой виртуальной окрошки составить образ реального человека. Мы тут сами иногда тренируемся. Выбираем какую-нибудь известную, примелькавшуюся по телику физиономию и начинаем составлять фоторобот. И часто получается просто карикатура. — Он помолчал. — Но есть другой способ.

— Какой? — спросил Мещерский.

— "Поиск" — это для торопыг оперов. А мы с вами по старинке попробуем, как деды и наши прадеды работали. Только это гораздо больше времени займет. Возможно, несколько дней, неделю.