Бросок на выстрел - Евгений Сухов

– Расскажите, Иван Николаевич, – повторил я егерю свою просьбу.

– Ну, что рассказывать, – произнес Семенов. – Тот, что пропал, приехал в четверг. А группа из Москвы – в пятницу вечером…

– А как звали охотника, что пропал?

– Сергей Степанович Востриков, – ответил Иван Николаевич. – Я его знал. Опытный охотник…

– А тех, что приехали из Москвы?

– Главного из них звали Олегом Дмитриевичем. Своего второго товарища он называл Стас. Третьего звали не то Григорием, не то Геннадием…

– Геннадием Викторовичем, – подсказал я егерю.

– Да, верно, – кивнул Иван Николаевич. – А водителя, что их привез, звали Васей. Они ко мне приехали впервые, но, судя по их экипировке, на охоту они ездили не в первый раз. Сказали, что обычно ездят в Серпуховское охотхозяйство, но в этом году охоту на кабанов там запретили до ноября, а в нашей области – не запретили. Вот они и приехали ко мне…

– Значит, они приехали охотиться на кабана? – задал я уточняющий вопрос.

– Да, – просто ответил Иван Николаевич.

– А тот охотник, ну, Востриков? Он на кого приехал охотиться?

– Тоже на кабана, – сказал Семенов. – У нас местность болотистая, кустистая. Кабаны это любят…

– Понятно. Дальше, пожалуйста.

– Ну, он, Востриков Сергей Степанович, ушел в пятницу. В ночь, как всегда. А москвичи – в субботу на рассвете. Вечером они вернулись. А Востриков – не вернулся…

– И что, вы не обеспокоились этим фактом? – спросил я.

– Тогда – еще нет, – ответил Иван Николаевич. – Востриков уходил и на два, и на три дня. Беспокоиться я начал в воскресенье вечером. А в понедельник отправился искать.

– И не нашли его?

– Нет, не нашел.

– И что вы предприняли дальше?

– Ну, что: отправился на село к участковому и заявил о пропаже человека, – ответил Иван Николаевич. – Он приехал, искали с ним вместе, не нашли. Потом приезжал чуть ли не взвод полицейских. Прочесали весь лес, все охотничьи тропы, но Вострикова так и не нашли. Никаких следов. После чего поиски были прекращены…

– Ясно… А они виделись, ну, Востриков с москвичами? – нейтральным голосом спро-сил я.

– Нет, – ответил Иван Николаевич. – Я же говорю, он ушел в ночь, а москвичи – на рассвете.

– А они ушли втроем или вчетвером? Водитель Василий был с ними?

– С ними был, только без ружья.

– Ну, а когда москвичи вернулись, как они себя вели? – поинтересовался я. – Веселились или, напротив, были озабоченные, хмурые?

– Ну, а чего им веселиться, коли ничего не добыли? – посмотрел на меня Иван Николаевич. – Выглядели усталыми, разговаривали мало. В общем, остались недовольны охотой.

– А куда они ходили, вы знаете? – спро-сил я.

– Нет, мне они показались опытными охотниками. Я им поначалу все же предложил свои услуги, но они отказались. Сами, дескать, с усами. Справимся, мол, и без провожатых, – ответил егерь.

– А Востриков? – задал я новый вопрос. – Он куда ходил?

– К Афонькиной протоке, где в прошлом году он здоровенного вепря взял. Там болотисто очень, кусты высокие, камыш густой растет. Аккурат кабанье место…

– А где она, эта Афонькина протока?

– Километра четыре отсюда, – сказал Иван Николаевич.

– Проведете нас? – попросил я. – Мы заплатим, как положено.

– Отчего же не провести, проведу, – ответил Семенов. – Что, прямо сегодня пойдем? Или, может, завтра с утреца?

– Давайте завтра. Как только рассветет, так и выйдем.

– Как скажете, – произнес Иван Николаевич. – Вот, устраивайтесь в охотничьем домике. Там все условия. Ночевка стоит полторы тысячи с носа. Устроит?

– Вполне.

– Ужин в восемь…

Иван Николаевич жил один. Правда, по должности имелся еще помощник егеря, но я его не видел.

Когда мы со Степой расположились в доме, мне пришла в голову мысль, что не зря все-таки людей тянет на охоту и рыбалку. Это ведь сегодня не столько промысел, сколько возможность побывать на природе, слиться с ней на время, потешить еще не совсем отмерший инстинкт добытчика, заложенный в мужчине самой матушкой-природой. Вот людей и тянет на реки, озера и в леса. Да и приобретение дач и загородных домов – из той же оперы. Ибо город только забирает силы, а природа их дает…

Когда мне удавалось иногда выбраться к кому-нибудь на дачу, настоящую, где-нибудь в лесу, подле большого пруда или полноводной реки, я всегда чувствовал себя так, словно вернулся домой. Словно все то, что оставалось у меня позади, в городе, было ненастощим, надуманным. Ритм жизни подле таких мест как-то заметно замедлялся, время тоже переставало мчаться с немыслимой быстротой, напряжение куда-то пропадало, и душа наполнялась желанным покоем. Еще день-два, и меня переставали донимать комары, я становился частью природы, своим среди деревьев, травы, неба и даже роев мошкары. Голову наполняли исключительно «правильные» мысли, в речах появлялась мудрость, которой мне всегда крайне недоставало в городе. Наверное, нечто подобное происходит и с другими людьми, поэтому и бросают они на выходные свои городские квартиры и нескончаемым потоком машин устремляются на природу за город, в свои и чужие сады и дачи.

Успокоение я почувствовал уже вечером, когда, плотно отужинав, мы со Степой сидели под навесом летней кухни и дружно молчали. А в нескольких метрах от нас темнел лес, полный загадок и звуков, которых никогда не услышать в городе.

Даже трудно сказать, о чем я думал этим вечером. Как-то обо всем сразу и вместе с тем ни о чем. Но над всем этим отчетливо висело желание: хорошо бы бросить все и поселиться на опушке леса в домике с печью или камином. Ходить на охоту и рыбалку, добывая себе таким образом пищу. Никуда не торопиться и не мельтешить, обеспечивая для себя жизненные блага, которые по большому счету ничего и не стоят по сравнению с этим душевным покоем, который охватывает тебя, когда ты смотришь на реку или пламя костра и слушаешь ночные звуки и дыхание леса…

Я не помнил, как уснул. А когда в шесть утра нас со Степой разбудил Иван Николаевич, сказав, что пора бы собираться в лес и что чай уже стынет, я чувствовал себя каким-то обновленным, отдохнувшим и невероятно спокойным, словно за плечами был месячный отпуск, а не всего-то единственная ночь, проведенная в тиши…

Мы съели по толстому бутерброду с большим куском мяса, выпили по кружке чая и отправились к Афонькиной протоке. Лес уже пробудился ото сна и жил своей обычной жизнью: шелестел верхушками деревьев, похрустывал под нашими ногами сухими ветками, звонко отзывался дробным стуком дятла, деловито отыскивающего в коре деревьев жучков‑паучков.

Мы шли гуськом: впереди егерь Семенов, за ним я, за мной – оператор Степа. Время от времени он включал камеру и снимал наши затылки, тропу и лес. Ибо дело свое знал…