Игра вслепую - Эйлет Уолдман

Когда я уходила, мои увлеченно играли в какие-то замысловатые прятки. Дети прячутся и выкрикивают, где находятся, а Питер их ищет. «Мы в кладовой, папа! Нет, которая в коридоре!»

В Интернете я нашла доктора Рубена Нейдельмана минуты за четыре. Он работал заведующим детским онкологическим отделением медицинского центра «Синайские Кедры». Еще я обнаружила несколько статей о нем в «Лос-Анджелес Таймс», а также узнала, что он женат на докторе Лариссе Гринбаум, дерматологе. В телефонной книге не оказалось адреса Нейдельманов или Гринбаум-Нейдельманов (а люди еще удивляются, почему я не пишу свою фамилию через дефис). Я запустила юридическую поисковую систему Лексис, набрала их фамилии в базе данных недвижимости. Четыре года назад супруги купили дом на Холлихок Вэй в Брентвуде стоимостью 1,2 миллиона долларов. Их телефона там не оказалось, зато имелся адрес. Всемирная Паутина – лучший друг любопытной Варвары.

Я проехала через каменные ворота, за которыми начинался фешенебельный район Лос-Анджелеса, печально прославленный убийцей О. Дж. Симпсоном, чей припадок ярости так и остался ненаказанным. Какое странное совпадение, Бобби родился от доктора и был усыновлен тоже доктором. Иногда начинает казаться, что мечты сбываются у всех евреек, кроме моей матери.

Я пропетляла по трехполосным улицам мимо а-ля французского, а-ля испанского и а-ля английского дворцов эпохи Тюдоров. Доктор Нейдельман жил в огромном Кейп-Коде – казалось, будто это место напичкали стероидами, прописанными для восточно-германского пловца. Судьба одарила Бобби неисчерпаемым запасом богатых родителей.

Я рассчитывала на то, что в субботу утром, в половине одиннадцатого, доктор будет дома. Так оно и оказалось.

Дверь открыла родная мачеха Бобби (есть ли такое слово?). Мы прошли в большую кухню с желтыми розами на обоях. Отец Бобби сидел за длинным деревенским французским столом и читал газету.

– Рубен, пришла знакомая Бобби Каца, – сказала Ларисса Гринбаум-Нейдельман. Она усадила меня, поставила передо мной чашку непрошеного кофе, придвинула сахарницу и молочник в виде коровы с открытым ртом и села рядом с мужем.

Доктор Нейдельман кивнул мне, свернул газету и протянул руку.

– Я так и думал, что кто-нибудь придет. Я узнал о смерти Бобби в «Таймс» и очень расстроился. Он показался мне хорошим парнем.

– Да, он был хорошим, – сказала я, – как я понимаю, Бобби приходил к вам.

– Нет, но он написал мне, и мы говорили по телефону. – Доктор Нейдельман отпил кофе. Отец Бобби оказался щуплым человеком, ничего общего с тщательно накачанным сыном. У него были темные волосы с сединой на висках. Мелькнула мысль – вот характерная еврейская внешность, темные глаза и густые брови, хотя его можно принять и за итальянца или грека. Затем я осознала, что именно такая оценка в устах матери Бобби прозвучала для меня оскорбительно.

– Бобби звонил недавно. Родная мать сообщила ему мое имя. Мы с ней были знакомы много лет назад. И они решили, будто я его отец.

– А это не так? – спросила я.

– Нет. Когда Бобби впервые написал мне, я подумал, что это возможно. Все-таки мы с этой женщиной занимались сексом, и у нас возникла проблема с презервативом. Но даже в этом случае маловероятно, что он мой сын.

– Почему? – Такой поворот совершенно сбил меня с толку. Я была убеждена, как и Бобби, скорее всего, что Рубен Нейдельман был его биологическим отцом.

В разговор вмешалась жена.

– Видите ли, миссис Эпплбаум, мы с Рубеном много лет пытались завести детей. У меня был ребенок от предыдущего брака, но с Рубеном так и не получилось. У него слишком низкое число сперматозоидов в семени.

Доктор Нейдельман кивнул.

– Затем с помощью искусственного осеменения донорской спермой появился наш сын Нат. Таким образом, теоретически возможно, что Сьюзен забеременела от меня – в конце концов, нужен всего один сперматозоид. Но в нашем случае это маловероятно. Я сказал Бобби, что, учитывая мое бесплодие, вряд ли я его отец, хотя все может быть.

– Не могли бы вы рассказать, как он на это отреагировал?

Доктор Нейдельман пожал плечами:

– По-моему, разочаровался. Не потому, что хотел быть именно моим сыном, просто он был так уверен, что нашел отца.

– Так расстроился, что покончил с собой?

Доктор снова пожал плечами:

– Простите, не могу вам ответить. Я не знал его настолько, чтобы делать такие выводы. Когда мы разговаривали, он вроде был спокоен. Кажется, все еще надеялся, что он мой сын, даже после моего рассказа.

– Но вы не до конца уверены, что он не ваш сын. Как вы сказали, нужен лишь один сперматозоид.

– Тогда я не знал наверняка. Теперь знаю.

– Что вы хотите сказать?

– Сначала Бобби рассказал мне, как он выяснил, что его усыновили. Когда он узнал, что является носителем болезни Тея-Сакса, то понял, что люди, которых он считал своими родителями, не родные ему.

Это я знала.

– Он не мой сын по той же самой причине.

– То есть?

– Болезнь Тея-Сакса передается по наследству. Ее ген рецессивен. То есть больной ребенок появится только в том случае, если пораженный ген имеется у обоих родителей.

Это я тоже знала.

– А носителям Тея-Сакса этот ген передается только от одного из родителей. Это означает, что либо родная мать Бобби, либо отец являются носителями. Вам, наверное, известно, что болезнь Тея-Сакса встречается почти исключительно у евреев ашкеназов. Значит, он должен был унаследовать ее от папы, потому что мама его такая же еврейка, как и Папа Римский.

Я улыбнулась. Доктор оказался с чувством юмора. Может быть, не самым хорошим, но тем не менее.

– Я еврей, но у меня нет гена Тея-Сакса, – сказал доктор Нейдельман. – В данном случае проводят не хромосомный анализ, как, скажем, на синдром Дауна, а ферментный. В крови носителей в два раза больше гексоаминидазы А. Когда Бобби сказал о своей болезни, я тут же сдал кровь. Анализ оказался отрицательным. Я не являюсь носителем Тея-Сакса, значит, я не отец Бобби.

Я просто выпала в осадок. Бобби в свое время, наверное, тоже.

– Вы сказали ему, что вы не отец?

Доктор покачал головой:

– Я хотел сразу позвонить ему, но не получилось. О смерти Бобби я прочитал в тот же день, когда получил результаты анализа.

Я тяжело вздохнула.

– Значит, придется начинать с чистого листа. Придется найти еще одного еврея, с которым спала Сьюзен Салливан во время романа с вами.

– Не обязательно, – сказала Ларисса.

– Что? – спросили мы хором.

– Канадцы французского происхождения и каджуны из Луизианы также могут нести ген Тея-Сакса.

– Правда? – спросила я. – Не знала.