Шоу не должно продолжаться - Алексей Макеев

— Спасибо, я обязательно поговорю с ним. А как его полное имя? Мы ведь не такие близкие знакомые, чтобы я называл его просто по отчеству.

— Да, конечно. Полное имя — Семен Иванович. Семен Иванович Колесников.

Выйдя от директора, Лев первым делом набрал номер Орлова:

— Петр Иванович, срочное сообщение. Наш предполагаемый серийный убийца, вполне возможно, собирается отбыть на родину.

— Какой убийца? — в недоумении спросил Орлов. — Ты о чем, Лев?

— Я об убийстве журналиста Березина и о вчерашних трех трупах в Ново-Переделкино. Подозреваемый — некто Юсуф Анзуров, проживавший в этой квартире вместе с одним из убитых. Трудовой мигрант из Узбекистана. Сегодня утром он пришел на работу и подал заявление по собственному желанию, мотивировав тем, что у него очень болен кто-то из родственников и ему срочно нужно ехать его лечить. Думаю, необходимо разослать ориентировки на вокзалы.

— Вот оно что. Так бы и сказал, а то как обухом по голове. И что это за манера у тебя? Ни доклада предварительного, ничего. Ладно. Как, ты говоришь, имя?

— Анзуров Юсуф.

— Узбекистан?

— Да.

— Хорошо, записал. Так ты говоришь, он сегодня утром на работу явился?

— Именно.

— Смельчак. После того, что он сделал…

— Я думаю, хотел какие-то документы забрать. Может, паспорт у него здесь был или еще что-нибудь важное.

— Разве что паспорт. А так вообще рисковым нужно быть парнем, чтобы после тройного убийства утром как ни в чем не бывало на работу идти.

— Если он решился на участие в террористической группировке, значит, наверняка парень рисковый.

— А значит, с террористами это все-таки связано? Выходит, что Березина действительно убили из-за репортажа?

— Выходит, что так.

— Понятно. Что ж, работай, Лев. Информацию на вокзалы я дам, дело будем держать на контроле. Хотя, на мой взгляд, вероятность того, что он сейчас сломя голову на родину ринется, не так уж высока.

— Согласен. На вокзалах и при переездах риск «засветиться» гораздо выше, чем если просто «уйти на дно» и не высовываться. Но на этой самой работе, с которой он сегодня уволился, Анзуров озвучил именно такую причину, поэтому я посчитал нелишним подстраховаться.

— Да, это никогда не мешает. Продолжай, Лева, тебе и карты в руки. Начало, как говорится, положено, а с твоей оперативностью, думаю, и счастливое завершение последует вскоре. Главное — докладывать не забывай.

Закончив разговор, Гуров направился к одноэтажной пристройке. Он не разделял оптимистичных настроений генерала.

Анзуров был приезжим, в Москве у него не было ни родственников, ни знакомых, ни бывших одноклассников, ни каких-либо еще постоянных связей. Забрав документы, он мог податься куда угодно, следуя лишь собственному порыву или личным соображениям, и куда повлечет его этот порыв, постороннему человеку предугадать было невозможно.

Войдя в пристройку, Лев оказался в абсолютно пустом вестибюле, откуда вели несколько дверей. Он уже хотел постучать в первую попавшуюся, чтобы узнать, где можно найти Семена Ивановича Колесникова, когда из соседней двери услышал раздраженный громкий крик:

— А мне плевать на его голову! Это его проблемы, чего у него там раскалывается. У меня заявка от жильцов. Там авария, весь подвал затоплен. Им некогда ждать, когда у него голова пройдет. Пить меньше надо!

Ответных речей не было слышно, и Гуров решил, что раздраженный мужчина за дверью разговаривает по телефону.

Когда возмущенные выкрики прекратились, он вежливо постучал в дверь и, слегка приоткрыв ее, поинтересовался:

— Здравствуйте, не подскажете, как мне найти Семена Ивановича Колесникова?

— Это я. А что вы хотели? — возбужденно, еще не остыв от горячего разговора, спросил Колесников.

— У меня есть к вам несколько вопросов по поводу ваших сотрудников.

— Вы из полиции, что ли? — поразил догадливостью Семен Иванович. — Так у нас все документы в порядке. Разрешение на прием мигрантов имеется, оформлены они по договорам, в соответствии с правилами. Вы сходите к директору, она там, в соседнем…

— У директора я уже был, — прервал его Лев. — И правильность оформления меня мало интересует. У меня другие вопросы.

Здесь он ненадолго прервался, обдумывая, в какой форме преподнести эти самые вопросы, если хочет, чтобы на них ответили.

И тут вспомнился разговор с пожилым мужчиной, проживавшим на втором этаже дома в Ново-Переделкино, где сдавала квартиру Ирина Петровна. Его наивное предположение о том, что верхние жильцы, наверное, что-то у кого-то украли, показалось вполне подходящей версией, которую можно было бы озвучить Семену Ивановичу. С одной стороны, кража, несомненно, являлась уголовным преступлением, а с другой — эта провинность была не такой тяжкой, чтобы из-за нее бывший начальник Юсуфа впал в истерику и не захотел отвечать на простые вопросы.

— Кое-кто из ваших подопечных, возможно, нарушил не миграционное, а уголовное законодательство, поэтому я хотел бы узнать, какую вы можете дать им характеристику.

— Уголовное? — сразу насторожился Семен Иванович, утрачивая словоохотливость. — То есть как? В каком смысле?

— В прямом. В доме, где они снимали квартиру, произошла крупная кража, и соседи подозревают, что ваши сотрудники не остались в стороне. Имена Юсуф Анзуров и Заур Губашев что-нибудь говорят вам?

— Юсуф? Конечно. Только… он ведь уволился. Как раз сегодня. Сегодня утром приходил. Сказал, что у него там заболел кто-то и ему срочно нужно ехать домой. Да и Заур тоже. Он уже несколько дней у нас не работает. Да вы сходите к директору, она…

— Я ведь сказал вам, что уже был у директора, — стараясь не раздражаться, терпеливо повторил Гуров. — Меня интересует не директор, а мнение тех, кто общался с Анзуровым и Губашевым непосредственно. В частности ваше. Как бы вы охарактеризовали этих сотрудников? Была у них склонность к воровству?

— К воровству? — озадаченно уставился в пространство Семен Иванович. — Не знаю. Вроде не замечал. Правда, у нас тут и красть-то… Метлу разве.

— А в целом какое у вас сложилось впечатление об этих людях? Как они вели себя, как относились к работе?

— Хорошо относились, — все с тем же недоуменным выражением ответил Семен Иванович. — Нормальные, работящие были ребята. Что ни скажешь, все сделают. Вообще с чур… с приезжими проще работать, чем с нашими. Не выпендриваются. А-а, вот он, красавец! Явился, не запылился.

Прервав свою речь, Семен Иванович обратил взгляд к только что открывшейся двери. В нее входил худощавый молодой человек, взлохмаченная шевелюра и осоловевшие глаза которого ясно говорили о том, что его оторвали от целительного сна не больше десяти минут назад.