Центровая - Владимир Колычев

Медяк мог бы меня ударить, но вместо этого он взял со стола дубленку, бросил мне и заявил:

– Примерь!

Я послушно надела дубленку, завязала поясок, только тогда и очнулась. Леша лежал на полу и не мог подняться, а я тешила самолюбие болвана, который его избил.

Но ведь я не пай-девочка, меня растила улица. К тому же Самоеда я никогда не любила. Я просто преклонялась перед сильной личностью. Но ведь сейчас он никто. Его падение началось, когда Леша струсил перед ментами, а сейчас Медяк окончательно втоптал его в грязь. Зачем он мне такой нужен?

– Пошли!

Медяк взял меня за руку, и я двинулась за ним как паршивая овца за пастухом. Но у меня было оправдание перед самой собой. Во-первых, я уводила Витю подальше от беспомощного Леши. А во-вторых, плевать я хотела на Самоеда.

Медяк отвел меня к «Москвичу», за рулем которого я увидела Хомяка, мы сели на заднее сиденье. От Медяка неприятно пахло, и я отодвинулась, но из машины не вышла, хотя и должна была.

– А поехали ко мне! – сказал он. – Посмотришь, какая у меня хата!

Хомяк плавно стронул машину с места, и мы поехали к Медяку домой.

– Не хочу! – решительно запротестовала я.

В конце концов, я не игрушка, тем более не шлюха, которую можно везти кому и куда угодно.

– А чего так?

Медяк пододвинулся ко мне, попытался обнять за плечи, но я ударила его в бок локтем, да так, что у него затрещали ребра.

– Ты в своем репертуаре! – недовольно, хотя и беззлобно буркнул он.

– Отвези меня домой.

– Ко мне поедем. – Медяк мотнул головой, немного подумал и добавил: – К нам.

– К кому это к вам?

– Так я же не один живу. Кречет со мной.

– А он мне нужен? – взбрыкнула я, но машину остановить не потребовала и на ходу из нее не выпрыгнула.

Слава Кречет и раньше волновал мое воображение, но тогда я была с Лешей Самоедом и не могла уйти к нему. А ведь он был не против. Я же действительно нравилась ему, даже очень. Но Леша остался в прошлом, а Слава продолжает шагать в будущее. Дела у него идут блестяще, не зря же Медяк чуть ли не боготворит его. И крутой он, этот Слава, и деньги умеет зарабатывать.

В общем, я готова была поверить, что Слава не сдавал меня своей бабушке. Если появилась возможность объясниться с ним, то глупо было бы ее упустить. И объясниться с ним надо, и дальше пойти.

Мы подъехали к пятиэтажному дому на Октябрьской улице, и я без возражений последовала за Медяком. Мы поднялись на третий этаж. Он своим ключом открыл квартиру, включил свет в прихожей, потом в гостиной, на кухне и в спальне, куда я пошла за ним в поисках Славы.

– А где Кречет? – спросила я.

– У своей подружки, – ответил Витя и с усмешкой глянул на меня.

– У какой подружки? – Я похолодела.

– Морду ей хочешь набить? Так уже! – Он ухмыльнулся.

– Что уже? – не поняла я.

– Уже набила. Она с Мишей Гольцем крутила. Вспомни, как мы самарских разгоняли. Ты двум телкам тогда наваляла, светленькой и темненькой. Кречет светленькую подцепил!

Я вспомнила блондинку, которая неосторожно вцепилась мне в волосы. Тогда я, кажется, от всей души съездила ей по носу. Вот бы повторить этот номер!

– Гонишь ты!

– А где я сейчас, по-твоему, был? Мы со Славой гостили у Гольца. Слава на него наезжал, а я на подстраховке стоял. А зачем он него наехал, угадай?

– Да плевать мне, зачем.

Я повернулась к выходу, но Медяк глыбой встал у меня на пути.

– Нет, не плевать тебе! Со Славой трахнуться хочешь?

– Не твое дело!

– Нет, мое. И ты моя. Понимаешь, моя! – Он жадно смотрел на меня.

Руки Медяк пока не распускал, но в любой момент мог сгрести меня в охапку, завалить на кровать. Я ничего не поделаю с ним, если он навалится на меня всей массой.

– Уйди! – потребовала я.

– Не уйду, – заявил он и покачал головой.

– Уйди! – Я попыталась влепить ему пощечину, но Медяк перехватил мою левую руку.

Я попробовала ударить его справа, но и вторая моя рука оказалась в захвате. Атака коленкой тоже не удалась. Медяк подставил под нее бедро.

– Может, хватит? – зло, но без желания ответить на удар спросил он.

Я поняла, что веду себя как дура, все-таки снова ударила его ногой, но и в этот раз нарвалась на блок.

– Все равно ты будешь моей! – сказал Медяк.

– Хрена тебе лысого! – гневно выплеснула я и вдруг стала успокаиваться.

Самоед окончательно упал в моих глазах, а Медяк, напротив, поднялся. Привлекательней не стал, но возвысился. К тому же со Славой мне ничего не светило. Видимо, он шутил тогда, в подвале, когда говорил, что я нравлюсь ему. Может, и нравлюсь, но не настолько, чтобы бегать за мной.

– Будешь!

– Только в постель меня тащить не надо, понял? – на жалких остатках гнева сказала я.

Квартира у Медяка теплая, уютная и обставлена хорошо. Цветной «Горизонт» в зале, видеомагнитофон «Электроника». В видеосалон ходить не надо, чтобы посмотреть боевичок или мелодраму. Хотя мелодрам, блин, и в жизни хватает.

В кухне на плите стоял чайник, я наполнила его водой из-под крана, поставила на огонь. Мебельный гарнитур здесь далеко не новый, но вполне современный на вид. Да и посуды полно. Только вот грязно, и в холодильнике мышь повесилась.

– Ну и зачем ты меня сюда привел? – спросила я, с победной насмешкой глянув на Медяка. – Чем удивить хотел? Шампанское где? Ананасы? Рябчики в сметанном соусе?

– Это можно! – Он просиял.

– Так уж и быть, поживу я у тебя здесь. Только без постели, понял?

– Да, понял!

Он ушел, а я отправилась в гостиную, включила телевизор, настроила видик, поставила свежий боевичок.

В квартире грязно, жуткий беспорядок, есть нечего, но у меня не возникло ни малейшего желания заняться хозяйством. Другая бы на моем месте все вылизывала бы здесь, выдраивала, но я не такая. Это Медяк должен угождать мне, а не наоборот.

Он вернулся с полными пакетами. Шампанское, коньяк, бананы, сервелат, сыры.

– Тут на Советской кооперативный лабаз открыли. Крутой и бесхозный. Дербануть бы! – мечтательно протянул он.

– Так в чем же дело?

– Зачем нам на такую мелочовку размениваться? Мы на шмотье неслабые бабки делаем. Главное, никакого риска. Ну, почти.

– Колбасу порежь! – приказала я Медяку.

Что-то не очень интересно мне было слушать, как здорово работается ему под началом Кречета. Этот кобель изменил мне с какой-то сучкой, и я не хотела о нем слушать.