Мистериозо - Арне Даль

— Я подумаю, можем ли мы отпустить тебя. А все остальные едут туда. Поодиночке и инкогнито. Никому ни слова. Мы не хотим, чтобы репортеры прятались у Францена в кустах малины. Позовем судью, он наверняка уже устал пить кофе.

— Позвоните по внутреннему телефону, — сказал Йельм. Хультин набрал «304» и сказал:

— Проходите, Францен. Комната 300. — Хультин подошел к полностью исписанной доске и перевернул ее.

— Последнее, что изменяет старому судье, это острый глаз, — сказал он.

Дверь открылась, и несколько располневший бывший судья Верховного суда Швеции величественно вошел в комнату. Он направился прямо к Хультину и пожал ему руку.

— Комиссар Хультин, — быстро проговорил он. — Я надеюсь, что время исцелило наши общие раны.

— Мне потребуется небольшой план дома и прилегающей территории, — только и ответил Хультин. — А также описание того, как вы намерены провести вечер. Не меняйте свои планы. Наши люди, конечно же, о них знают. Можно ли попасть в дом с заднего двора?

Францен с минуту глядел на него. Затем вытащил из кармана пиджака черную ручку, наклонился и принялся чертить на белом листе бумаги, лежавшем на столе.

— Вот дом, — сказал он, указывая пальцем. — Вход, дорожка, две прилегающие постройки. Деревья, кусты, забор, калитка. Здесь лестница, холл, коридор, гостиная. Моя жена спит на третьем этаже. Есть дверь в кухне, ведущая на маленький балкон с задней стороны дома. Вот здесь. На улице никогда не паркуются машины, учитывайте это. Я поеду к моему коллеге Эрику Блумгрену в Дьюрсхольм к 19 часам. Вы, Хультин, тоже его знаете. Я всегда беру такси туда и обратно. Мы играем в шахматы и засиживаемся заполночь, распиваем полбутылки коньяка и делимся воспоминаниями. У меня есть чувство, что сегодня ночью они проявят себя, комиссар. Это все?

— Пока да. А теперь я попрошу вас вернуться на некоторое время в ту комнату, где вы ждали. Йельм скоро подойдет и возьмет у вас показания. Спасибо за помощь.

Рикард Францен громко расхохотался, покидая «главный штаб борьбы». Все, кроме Хультина, удивленно посмотрели на него.

— Так, — бесстрастно произнес Хультин. — Мы располагаемся на задней улице на тот случай, если он уже сидит где-нибудь в засаде. Чтобы добраться оттуда до дома, придется пройти несколько открытых мест. И у нас должны быть два человека: один с Франценом в такси и другой в Дьюрсхольме на случай, если симметрия будет нарушена. Чавес и Нурландер поедут в машине. Вы можете подсесть на Дроттнингхольмсвэген.

Двое названных были разочарованы. Хультин продолжал, указывая на набросок Францена:

— Двое охраняют дом снаружи с фасада, один стоит с любой стороны на этой улице, как она называется?

— Грёнвиксвэген, — ответил Йельм.

— Грёнвиксвэген, — повторил Хультин. — Будет холодно. Сёдерстедт и Хольм с рациями в ближайших кустах.

Даже Сёдерстедт и Хольм расстроились.

— Йельм и я находимся в доме. Нам нужно будет караулить бабушку и кухонную дверь, а также окна на верхнем этаже. Как думаете, мы справимся или нужен еще и Нюберг? К сожалению, я думаю, что Нюберг нам нужен. Вы сможете переменить свои вечерние планы?

— Да-да, — грустно согласился Нюберг. — Это генеральная репетиция.

— Вы поете в хоре? — спросила Черстин Хольм.

— А как вы узнали?

— Я и сама пела. В Гётеборге. А что за хор?

— Церковный хор Нака, — ответил огромный флегматичный Гуннар Нюберг и предстал в совсем новом свете.

— Сочувствую, — сказал Хультин. — Генеральная репетиция отменяется. Ты и так сегодня в голосе. О’кей, мы заканчиваем. Предлагаю спуститься вниз в ресторан перекусить. Операция начнется в 17.30, до нее еще целый час. Йельм задержится на минутку.

Хультин и Йельм остались в комнате одни. Хультин собрал бумаги и сказал, не поднимая глаз:

— Чудный день.

— Все сложилось как нельзя лучше, если вы об этом.

— Именно об этом, — сказал Хультин и покинул комнату через таинственную дверь слева.