Банда 8 - Виктор Пронин

— Это обо мне речь? — спросил водитель.

— Да, дорогой, это все о тебе, — подтвердил Халандовский. — К тебе нет никаких претензий, ты не обижайся, но присутствующий здесь Павел Николаевич просто вынужден подчиниться руководству. Теперь, Паша, о тебе... На работе не задерживайся, нечего тебе там попусту болтаться, у нас сегодня важная встреча.

— С кем? — обернулся Пафнутьев.

— С очень интересным человеком.

— Понял.

— Встреча может затянуться, поэтому никаких дел не намечай. Вы сейчас с Андреем идете решать административные дела, я договариваюсь о подробностях вечерней встречи. Чтобы не было никаких накладок, поскольку наш собеседник человек непростой.

— Возможны неожиданности? — усмехнулся Пафнутьев.

— Неожиданности возможны всегда. Правильно говорю? — Халандовский подмигнул водителю в зеркало.

— Совершенно с вами согласен, — серьезно ответил тот.

— Тогда останови, будь добр, возле вон того киоска. Я приехал. Дальше действуйте сами. По обстановке. Встретимся у твоей квартиры, Паша.

— Заметано, — откликнулся Пафнутьев. — Тебе не тяжело с этим пакетом? — спросил он у Халандовского.

— Своя ноша не тянет, — беззаботно ответил тот и незаметно показал глазами на водителя — не все можно говорить при этом парне, не все, Паша. Пафнутьев в ответ кивнул, понял, дескать, принял к сведению.

* * *

В середине дня Пафнутьев шел по длинному больничному коридору к палате Лубовского. Как и обещал, он решил проведать благодетеля, кормильца своего и поильца. Внизу его остановили крепкие ребята в черных костюмах и с короткими автоматами. Проверив документы, они тут же по мобильным телефонам передали Пафнутьева на второй этаж, где точно такие же ребята снова проверили его прокурорское удостоверение и по телефону сообщили куда-то дальше. Возле палаты на жестком больничном табурете, выкрашенном белой краской, сидел еще один парень с литым затылком, короткой стрижкой и неизменным коротким автоматом. Этот проверять документы не стал — на его глазах у лестничной площадки гостя уже осматривали.

Пафнутьев оробело постучал в дверь и, чуть приоткрыв ее, протиснулся в палату. Перебинтованный Лубовский лежал по центру таким образом, что ни в одно из двух окон увидеть его было невозможно, следовательно, нельзя было и выстрелить — напротив окон стояло многоэтажное здание хирургического отделения. В углу на второй кровати сидел парень опять же в черном костюме и с коротким автоматом. На Пафнутьева он смотрел настороженно. Рядом на подушке лежал мобильник — ему, видимо, уже доложили о Пафнутьеве, о его приметах. Только по этой причине он не сдвинулся с места, не потребовал удостоверения.

— Присаживайтесь, Павел Николаевич. — Голос Лубовского оказался неожиданно звонким и даже как будто веселым.

— Спасибо, Юрий Яковлевич! Присяду.

— Вот видите, где встретиться пришлось. — Глаза Лубовского тоже показались Пафнутьеву веселыми. Видимо, повреждения у него были не слишком опасны для здоровья, и он уже вышел из того шокового состояния, в котором лежал на асфальте у своего офиса.

— Да уж. — Это все, что смог выдавить из себя Пафнутьев, прекрасно понимая бестолковость своих слов. — Сожалею.

— Надеюсь, это досадное происшествие не станет помехой в вашей работе?

— Не станет, Юрий Яковлевич. Я вижу, вы если и не в полном здравии, то хотя бы в ясном сознании. Во всяком случае, ваш вид со вчерашнего дня явно улучшился.

— Кстати, о вчерашнем дне... Мне рассказывали, что вы очень заботливо отнеслись к моему имуществу... Не знаю даже, как вас благодарить, Павел Николаевич!

— Не понял? — сказал Пафнутьев, старательно моргая глазами, и даже как бы за поддержкой обернулся к охраннику: дескать, не догадываюсь, о чем речь. Но наткнулся на такой злобный, ненавидящий взгляд, что поспешил повернуться к Лубовскому.

Тот молчал.

Пафнутьев по своей привычке склонил голову к одному плечу, к другому, опять поморгал и решил в конце концов что может продолжить разговор.

— Если вы имеете в виду портфель...

— Да!

Шумаков! — вдруг озарило Пафнутьева. Только Шумаков видел, как он сунул портфель в целлофановый пакет, больше никого рядом не было. Да, Шумаков предложил ему чуть ли не там же, на асфальте, ознакомиться с его содержимым. Точно, Шумаков. Напрасно он так быстро раскрылся. А может быть, еще кто-то видел? Ведь и Лубовский не должен выдавать своего человека, сдавать, как говорится. Значит, все-таки не Шумаков? Или все же он?

— Думаю, мы можем говорить не столько о портфеле, сколько о том, что от него осталось.

— Все равно я вам благодарен за заботу, — ледяным голосом продолжал Лубовский. — Если он не развалился в ваших руках, значит, часть бумаг все-таки сохранилась.

— Возможно, — легко согласился Пафнутьев. — Честно говоря, я даже не заглядывал в него.

— И это правильно, — одобрил Лубовский. — Это говорит о вашей порядочности. Действительно, зачем заглядывать в чужие вещи, в чужие карманы...

— Никогда этим не страдал! — горячо заверил Пафнутьев.

— Но вчера не смогли себя преодолеть?

— Юрий Яковлевич! — громко и внятно произнес Пафнутьев. — Вы, наверно, не слишком хорошо представляете себе вчерашнюю картину. Ваш джип пылает ярким пламенем, голова водителя валяется у бордюра, охранник превращен в кровавую кашу, вы, простите, в позе трупа лежите на асфальте... Народ беснуется, зовут милицию, пожарных, «Скорую помощь»... Это была кошмарная картина. И если мне одному пришло в голову заглянуть в машину... Спасти то, что осталось... И вы меня за это укоряете?!

— Я вас не укоряю. Я никого никогда не укоряю. У меня нет такой глупой привычки. Когда мне хочется кого-нибудь укорить, я поступаю совершенно иначе.

— Как же вы поступаете, Юрий Яковлевич?

— Адекватно.

— Это интересно! — воскликнул Пафнутьев.

— Смею вас заверить, Павел Николаевич, что интересного здесь нет ничего. И оставим это. Я прошу вас вернуть мне мой портфель с бумагами, которые совершенно не нужны в вашем благородном деле. Кстати, как вам понравилось виски, которое я прислал?

— Прекрасное виски! — с подъемом воскликнул Пафнутьев. — Это, наверное, единственное, что сейчас утешает меня в жизни!

— Закончится — скажите.

— Обязательно.

— Значит, мы договорились насчет моих вещичек?

— Разумеется, Юрий Яковлевич! Здесь не будет никаких проблем! Это я вам обещаю!

— У вас ко мне какие-то вопросы? Ведь я не поверю, что вы пришли, чтобы поинтересоваться моим здоровьем.

— Вопросы, конечно, есть, но, во-первых, я к ним не готов, а во-вторых, больничная палата не место для подобных бесед.