Бехеровка на аперитив - Данил Корецкий

– Вот даже как… А вождь? Твала ведь сильней Анана?

– Отцу очень трудно, – сказала Бегиме. – За ним есть только вооруженные люди, преданные и готовые выполнять его приказы. А за вождем стоит идея. Ведь идея сильней оружия. Правда?

Чувствовались знания, полученные в колледже. Я думаю, мало кто из ее соплеменников мог обсуждать эту тему.

Я согласно кивнул.

– Да, идея очень много значит. Но оружие значит не меньше.

Девушка кивнула.

– Я знаю. Оружие решило так, что я – дочь вождя Твала, а не жреца Анана.

– То есть?!

– Отец со жрецом Ананом в молодости соперничали из-за белой женщины, моей матери. У них даже был поединок. Это отец ранил его в лицо…

– Но откуда тут взялась белая женщина? Как в кино, из упавшего самолета?

– Нет. Из погибшей экспедиции. Они искали золото, но попали под обвал. Все погибли, а мать спасли наши охотники.

– И где она сейчас?

– В Большом мире. Только поэтому я живу так, как сейчас. Но мне приходится опасаться мести Анана. Поэтому мой дом постоянно охраняют лучшие воины отца.

– Кстати, о мести… Как у вас наносят татуировку?

– Какую? Татуировки бывают разными. Это может быть лекарство от ревматизма или головных болей, когда не помогают травы, листья, кора деревьев. Рисунок на теле у женщины показывает – замужем она или нет, мать или вдова. У мужчины – насколько он храбрый воин или хороший охотник. Чаще всего наносят узоры отец или Анан. Часто это делает старый Киблык, иногда – кто-то из нескольких знающих стариков. Главное тут – знать, как изготовить краску, как делать надрезы, как сварить отвар для заживления. А почему ты спросил?

– Анан придумал испытание татуировкой Макумбы. Она должна меня очистить, но это если не причинит вреда. А мне почему-то кажется, что причинит!

Бегиме встревожилась.

– Очищение тенью?! Это очень опасно! Я помню три таких случая. И все трое испытуемых умерли!

– Самовнушение. Они знали, что должны умереть. Со мной такие штуки не пройдут.

Дочь вождя покачала головой.

– Может, конечно, и самовнушение. А может, яд черной гадюки… Тут надо принять серьезные меры…

Северная Атлантика.

Борт дальнего морского разведчика

Прошло больше десяти часов треска, рева и вибрации. «Ту-95 РЦ» летел на рабочей высоте пять тысяч метров. Хотя он считался рекордсменом по скорости среди винтовых самолетов и развивал до 850 километров в час, до точки разворота оставалось еще две тысячи километров. А горючего в баках плескалось всего около девяти тонн. В пространстве над нейтральными водами их должен ждать самолет-заправщик. Сейчас дальний морской разведчик пересекал воздушное пространство Африканского континента. Разрешения на пролет у них не было, и приходилось радоваться, что ни Эфиопия, ни Чад, ни Камерун, ни Борсхана не могут контролировать пространство на такой высоте. К тому же, у них не было высотных истребителей и ракет ПВО.

– Подержи штурвал, командир, – попросил Ильченко и, получив разрешение, отстегнулся, медленно, старательно разминая ноги, прошел в узкий тупичок между закутком штурмана-снайпера и креслом бортинженера, повозился с комбинезоном и помочился в стоящее у двери и прихваченное ржавой проволокой к потускневшей стальной ручке железное ведро. Потом так же медленно вернулся на место и пристегнулся.

– Что-то много набралось, – ни к кому не обращаясь, сказал он. – Как бы через верх не пошло.

– А на «Белых Лебедях» биотуалеты стоят, – вздохнул Заносов.

– И кухня есть, – добавил Высоков. – Можно картошечки поджарить, колбаски…

«Всевидящее Око» работало уже два часа и успешно «вскрывало» обстановку вокруг. Радиолокационные датчики, остронаправленные микрофоны, приемники радиосигналов, гидрофоны, фото- и кинокамеры фиксировали все, что находится в воздухе, на земле, на воде и под водой. Карта обстановки никуда не передавалась – на этот раз информация просто накапливалась.

Подробная расшифровка будет произведена на Базе, однако уже сейчас экипаж знал, что Африку огибает авианосец с эсминцем и крейсером сопровождения; акваторию Атлантики бороздят двенадцать торговых и пять военных судов; под водой находятся три подводные лодки, а в воздухе – шесть самолетов. Каковы их типы, классы, вооружение и принадлежность – определят специалисты. Впрочем, это не касалось двух истребителей с отличительными знаками американских ВВС, которые догнали морского разведчика и шли по обе стороны, на расстоянии нескольких десятков метров. Пилоты показывали на них пальцами и весело смеялись. Действительно, на фоне космических очертаний бомбардировщика «Стелс» архаичный винтомоторник казался ископаемым птеродактилем, каким-то чудом вырвавшимся из мезозойской эры в современный мир.

– Козлы! – скривился Ильченко. – Ну и что, что старый? Мы и на нем выполним любую задачу!

– Палубники, – не отвлекаясь на эмоции, констатировал Симаков.

– Да, с того авианосца, – подтвердил Ильченко. – Иначе как бы они здесь оказались…

– Надо уйти от них, скоро заправка…

– Давай попробуем…

Через два часа, в условленной точке, они встретились с летающей цистерной – пузатым самолетом-заправщиком «М-3». Симаков с первого раза поймал раструб шланга и за двадцать минут «Ту-95 РЦ» принял в почти пустые баки 80 тонн топлива. Американские «палубники» вели себя прилично: наблюдали с приличной дистанции и помех не создавали. Сложная операция прошла успешно.

И почти сразу дальний разведчик совершил широкий разворот и лег на обратный курс. Командир щелкнул тумблером, выключая «Всевидящее Око». Задание было выполнено.

– Ну, все в порядке, скоро будем дома! – с явным облегчением сказал Заносов.

Симаков досадливо поморщился.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь…

Ильченко постучал по деревянной накладке на панели. И Высоков недовольно покрутил головой. Летчики – народ суеверный.

Джунгли Борсханы. Поселок племени нгвама

Татуировка претерпела длительную эволюцию. От втирания красителей в открытую рану и поджигания выложенных на теле пороховых узоров до специальных машинок, которые под анестетиком наносят тебе выбранную в цветном альбоме картинку.

Надо сказать, что в племени нгвама татуировка этого пути не прошла, оставшись на первобытном уровне. Низкорослый, довольно древний на вид абориген с вывернутыми ноздрями сосредоточенно нанес мне на грудь охру, выложив одному ему известный рисунок. Процедура заняла больше часа, и я надеялся, что нанесенная краска каким-то чудесным образом впитается в мое тело и на этом обряд очищения закончится.

Но, как известно, чудес не бывает – потом началось самое главное. Мастер татуировки – таких в российских тюрьмах называют «кольщиками» – острой раковиной делал надрезы прямо по живой коже, а затем втирал в раны какую-то черную, пряно пахнущую едкую жидкость, которую черпал из половинки кокосового ореха. Надо сказать, что процедура напоминала пытку, и мне с трудом удавалось терпеть дикую боль. Успокаивало то, что благодаря принятым Бегиме мерам татуировку наносил не Анан, а Киблык, с которым дочь вождя заранее провела профилактическую беседу. А для верности уколола его шипом, предварительно опущенным в черную жидкость из кокоса. Так что яда в краске точно не было. Оставалось просто перетерпеть боль.