Мой любимый сфинкс - Людмила Зарецкая

– Ваши медицинские познания вызывают уважение, – сообщил он.

– У моего папы хронический радикулит, – пояснила Злата, – так что опыт в данном вопросе у меня действительно большой.

– У меня нет радикулита, так же как вам еще рано делать ботокс, – сухо заметил Аржанов. – Я не такой уж старый. У меня просто последствия травмы.

«Ох, какие мы нежные, – невольно подумала Злата. – Нашему образу супермужчины мешает возможный радикулит».

– Я пойду, – вслух сказала она.

– Идите. А то следующим этапом будет неприглядная картина снятия с меня штанов и укладывания в постель, – согласно кивнул Аржанов. – Думаю, с этим вопросом Антон и сам справится.

– Ориентация у меня, конечно, правильная, но штаны я с тебя, так и быть, сниму, – заржал тот. – В данной ситуации барышне это делать совершенно ни к чему. Хотя при других обстоятельствах я бы с удовольствием уступил ей это право.

Звук захлопнувшейся за Златой двери заглушил ответ Аржанова.

Вторник

Солнечное утро вновь залило комнату светом. Открыв глаза, Злата радостно зафиксировала в сознании этот новый солнечный день, но потом вспомнила события дня вчерашнего, и улыбка сбежала с лица.

– Мамочки мои, сколько ж это времени? В девять же надо быть в столовой, а я легла… Во сколько же я легла? Часа в три, наверное. Медсестра, по глазки в марлевой повязке, блин!

Потянувшись к прикроватной тумбочке, она схватила телефон и посмотрела на экран. Часы показывали без пятнадцати девять.

– Успела, – облегченно выдохнула она и, вскочив с кровати, побежала в душ. Ровно в девять утра она с независимым видом входила в столовую.

Все гости турбазы уже были там. Не хватало лишь хозяина.

«Не придет, – расстроенно подумала Злата. – Он же с кровати встать не может. Наверное, надо будет сходить его проведать. Может, еще один укол сделать. Или приличной девушке не стоит так явно навязываться чужому мужику? Думаю, что недостатка в желающих сделать ему укол, он не испытывает. А мое маленькое ночное приключение было вызвано исключительно моей же собственной глупостью».

– Вы будете кашу или яичницу? – Подошедшая Ирина смотрела строго и официально. Она была привычно бледна, но темные круги под глазами выдавали, что она долго и сильно плакала. Глаза вообще были опухшие. Просто щелочки, а не глаза.

«Ну надо же, как она переживает! – подумала Злата, вновь ощутив прилив острой неприязни к Аржанову. – А я еще этого козла жалела вчера! Больно ему, видите ли! Мужики в принципе не знают, что значит больно».

А вслух вежливо попросила у несчастной Ирины кашу и поздоровалась со всеми присутствующими.

Открылась дверь, и в столовую вошел… Аржанов. Сердце Златы гулко забилось вопреки ее воле, и она тут же рассердилась на свое глупое сердце за такое непростительное своеволие. Уткнувшись в тарелку, она начала быстро есть кашу, краем глаза все-таки разглядывая появившегося хозяина, здоровающегося со своими гостями. Лицо его, как всегда, было бесстрастно. Выглядел он как обычно, лишь движения были чуть скованны и рассчитанны. Ни одного лишнего. Пожимая руки, он старался не наклоняться, держа спину прямо. Вот и все. Дойдя до Златы, Аржанов протянул руку и ей. И, не останавливаясь, пошел дальше.

– Ну что ж, дамы и господа. Продолжим наш вчерашний разговор. – Голос Леонида Зимнего был сух и строг. – Могу сообщить вам, что вчера ночью мы с Александром Федоровичем довели до сведения оперативной группы, которая работает на базе, свое мнение о том, что роковой выстрел был произведен из пистолета. Осмотр ружей, конечно, продолжается, однако с самого утра опергруппа приступила и к прочесыванию леса в поисках именно пистолета, который убийца, скорее всего, выбросил в лесу. Пока мы находимся здесь, ваши комнаты тоже будут обысканы. Прошу отнестись к этому с пониманием.

– Боже мой, мерзость какая! – разнервничался Заварин.

– Вам есть что скрывать? – иронично поинтересовался Муромцев. – Лично мне все равно, обыскивают мою комнату или нет. У меня там нет ничего запрещенного.

– У меня тоже нет, – поморщился Заварин. – Только это все равно что ворошить грязное белье на людях.

– Константин Алексеич, дорогой вы мой! Мы все в курсе вашего адюльтера. – Муромцев неприятно засмеялся. – Мы все прекрасно понимаем, что обыск в вашей комнате покажет, что вы с очаровательной Светланой, – он сделал церемонный кивок в сторону слегка покрасневшей Светки, – живете вместе. Ну и что? Мы все это и так прекрасно знаем. А вашей супруге местная полиция письменные отчеты посылать будет вряд ли. Так что не переживайте.

– Я и не переживаю, – буркнул хирург.

– Итак, пока мы не можем воспользоваться нашими комнатами, предлагаю продолжить обсуждение вопроса, кто из нас где находился в момент убийства. С Константином Алексеевичем, дамами, Сергеем Константиновичем и Григорием Филипповичем мы вчера разобрались. Антон Васильевич, где были вы?

– Я был в лесу. – Антон Аграфенин обезоруживающе улыбнулся. – На поле не выходил, бродил по лесу. Егеря не видел, и желания такого не испытывал. Убивать я его не убивал, хотя при возможности рыло бы ему начистил. Потому что, вспоминая классику, сильную неприязнь испытывал к этому потерпевшему. В точности как Григорий Филиппыч. Запишите, Леонид Андреевич, что алиби у меня нет, потому что я никак не мог догадаться, что оно понадобится. А то бы озаботился заранее, конечно.

– Так и запишу, – вздохнул Зимний. – Ну а вы, Сергей Васильевич, что скажете? – обратился он к Муромцеву. Тот широко улыбнулся, практически осклабился.

– А скажу, что убитый вчера Александр Громов год назад работал у меня охранником и был уволен по причине того, что шпионил за мной. Однажды я застукал его роющимся в моем сейфе. После чего выпер его взашей. Да вы, Леонид Андреевич, эту историю не хуже моего знаете. Казачок-то ваш был засланный. Накануне выборов компромат вы на меня собирали всей вашей ментовской братией. Скажете, нет?

– Ничего не скажу, – пожал плечами Зимний. – Про то, что Громов работал у вас охранником, я, естественно, знаю. И понимаю, что скрывать этот факт в нашей честной компании вы бы не стали, потому что правда все равно выплыла бы наружу.

– Да мне и не надо ничего скрывать, – пожал плечами Муромцев. – Ну работал у меня этот пацан. Ну выгнал я его взашей. С таким треском выгнал, что он бежал без оглядки. Вон, только тут остановился, в лесной глуши за семьсот верст. Но кабы я всех стукачей в своей жизни без разбору мочил, так народонаселение планеты бы шибко уменьшилось.

– А вы, Володя? – Зимний повернулся к помощнику Муромцева. – Вы же, получается, вместе с Громовым работали.

– Ну да. Работали, – пожал плечами Володя. – С год примерно. Дружили даже. Точнее, приятельствовали. Ну, там, пивка вместе после работы попить, с девчонками потусоваться… Ничего особенно задушевного. Он человек мрачный был. Волк-одиночка.