Испанские шахматы - Наталья Солнцева

- Мы же собрались поужинать, - напомнил Глинский, притормаживая у небольшого уютного ресторанчика. - Вы обещали.

- Я в старом свитере, - отнекивалась девушка. - И вообще, мне неловко. Зачем все это? Вы зря потратите деньги.

- Заботитесь о моем кошельке? - развеселился он. - Лучше подумайте, что бы нам заказать.

- Я не разбираюсь в блюдах, - покраснела она до слез. - Меня никто никуда не приглашал ни разу.

- Значит, пора начинать!

Заказ ему пришлось делать самому. Грёза не очень хорошо управлялась с ножом и вилкой, поэтому Глинский тоже отложил нож в сторону, чтобы не смущать ее.

- Я далеко не сразу научился этой премудрости, - объяснил он. - Мой отец работал в котельной, а мама возилась со мной и братом-инвалидом. У нас дома за столом было не до церемоний - наесться бы досыта. Наверное, наша жуткая бедность заставила меня рано искать способ заработать побольше денег.

Его шокировала собственная откровенность. До сего момента он никому не рассказывал о своей семье, даже Ирбелину. Кому интересны чужие проблемы? Но Грёза слушала, внимая каждому его слову. Это ее не отталкивало, а, напротив, сближало с Глинским.

- Все-таки у вас есть родители, - вздохнула она. - И брат.

- Отец умер два года тому назад, - без тени горечи сказал Глинский. - А мама и брат живут за городом, на моем содержании. Я отсылаю им достаточно, чтобы они ни в чем не нуждались.

Грёза посмотрела на него другими глазами.

- Вам трудно было становиться на ноги? - с сочувствием спросила она.

- Это уже в прошлом.

Он ловил любопытные взгляды мужчин и женщин, сидевших за соседними столиками - его блестящая наружность слишком контрастировала со скромной внешностью и одеждой Грёзы. Они представляли собой странную пару.

- Пойдемте, потанцуем? - желая эпатировать публику, предложил Глинский.

Грёза совсем растерялась, но послушно встала и доверчиво положила руку ему на плечо. Ее прикосновение потрясло Жоржа - он никогда еще не испытывал подобного ощущения: затопившей его нежности и потребности отдать всего себя этой едва знакомой молодой женщине с таким трогательным изгибом губ, с непослушными завитками волос вдоль щек, с дрожащей голубоватой жилкой на шее. Эта жилка отсчитывала теперь не только ее, но и его пульс. Полнота жизни раскрылась для Глинского так просто и ясно, что дыхание его стеснилось, и он некоторое время молчал, привыкая к этому новому состоянию.

Они двигались в танце, завороженные друг другом, очарованные звуками медленного фламенко.

- Испанская музыка, - голос Жоржа сел от волнения. - Вам нравится?

Она кивнула.

Ресторанчик назывался «Дон Кихот». Интерьер был выдержан в мавританском стиле, а на стенах висели пейзажи с ветряными мельницами и портреты черноволосых красавиц в кружевных мантильях. В центре зала в подсвеченной нише стояла скульптурная группа: хитроумный идальго Дон Кихот верхом на Росинанте и его верный оруженосец Санчо Панса.

- Между прочим, испанские мастера обожают изготовлять комплекты шахматных фигур по мотивам романа Сервантеса, - блеснул эрудицией Глинский. - И вообще… писатель вложил в уста одного из героев книги мысль… не помню, чью именно… что предназначение шахмат - быть символом жизни.

Грёза вздрогнула и слегка отстранилась, поднимая на него глаза.

- Символом… жизни? - переспросила она, холодея.

- Да.

Глинский не понимал, насколько разным было их отношение к прозвучавшей фразе.

- Я… хочу чего-нибудь выпить, - прошептала она.

Он проводил Грёзу к столику и налил ей красного вина, улыбнулся, вовлекая ее в разговор:

- Вы, кажется, любите играть в шахматы?

- Я не умею играть! Вернее… я играю… по-другому. По-своему!

Она предпочла не объяснять как.

В центр зала, на маленькую площадку для танцев вышли профессиональные исполнители фламенко, мужчина и женщина, оба высокие, гибкие, со жгуче-черными волосами, и сразу приковали к себе всеобщее внимание. Она - в ярком платье с воланами, с цветком в прическе; он - в черном, расшитом блестящим узором прилегающем костюме. Начался танец огня: феерия страсти, любовной тоски и смертельной истомы. Прищелкивания пальцами, стук каблуков, нервная дрожь губ, рвущаяся наружу чувственность, рожденная под жарким небом Андалузии…

- Фламенко - страшный танец, - шепнул Глинский, наклоняясь к девушке. - Он выворачивает душу наизнанку. Нечто сродни цыганской магии. Шаманство, легализованное на подмостках испанских таверн! От этих ритмов мороз идет по коже. А? Поглядите-ка, никакой, казалось бы, эротики, партнеры не смеют коснуться друг друга, они словно соперничают, заклинают темное в себе, сжигают его!

Грёза подняла на него глаза с мелькнувшей в них искрой безумия. Взрыв аплодисментов проводил танцоров, наступившая затем тишина оглушила.

- Хотите еще выпить? - предложил он.

Она молча кивнула. После второго бокала вина ее потянуло на откровенность. Глинский терпеливо выслушал историю о доставшемся ей в наследство старинном сундучке с шахматами, отсутствующих четырех фигурках и, наконец, о чудесном появлении белого короля.

- Я связываю это с вами, - призналась Грёза. - Вы решили меня разыграть!

- Помилуйте, при чем здесь я?

- Разве вы не были знакомы с Фаиной Спиридоновной?

- Уверяю, нет.

Она посмотрела на молодого человека ласково-снисходительно, делая вид, что верит басням шаловливого проказника, и добавила:

- Впрочем, Полина и Варвара обещали вспомнить, куда могли подеваться фигурки.

- А они знают?

- Надеюсь.

* * *

Ольга устала - она спасалась от бессонницы, просиживая за компьютером ночи напролет. Утомительные часы, проведенные за работой, помогали на время отстраниться от горьких раздумий. Ольга занималась переводами с английского технических текстов, деньги ей платили небольшие, но в сумме с пенсией по инвалидности на жизнь хватало. Кроме того, она еще не полностью израсходовала вырученные от продажи квартиры средства.

Кратковременный сон, неглубокий и беспокойный, все-таки позволил ей немного отдохнуть. Неужели скоро закончатся ее страдания, утихнет ее злая тоска, и она станет свободной, сможет расправить крылья и взмыть в бескрайний вечный простор? Награда, которая ожидала ее в конце пути, манила покоем и благословенным небытием. Ничего не желать, не испытывать никаких чувств - ни любви, ни ненависти, ни отчаяния, ни боли - какая благодать! Но ее еще следует заслужить, закончив то, что начато.

- Мне предстоит доиграть последний акт драмы, - шептала Ольга, как заклинание. - Я сумею. Мне хватит сил!

Развязка стремительно приближалась. Ольга заметила, что по мере развития событий она утрачивает контроль над ходом вещей. С этим уже ничего не поделаешь. Вмешался кто-то иной, более могущественный, и действующие лица сошли с ума, подчиняясь чьей-то посторонней воле, нарушая намеченный порядок и выходя за рамки придуманных Ольгой правил. И все же ее инициатива пока преобладала. Вот только чем все это закончится?