Игра вслепую - Эйлет Уолдман

Майор Патрик Салливан отслужил два срока во Вьетнаме в начале семидесятых. В сентябре 1972-го он был ранен в Северном Вьетнаме, но смог вернуться к своим, несмотря на переломы плеч и сильные ожоги на руках. Вскоре его демобилизовали. В архиве «Лос-Анджелес Таймс» нашлось много статей о его триумфальном возвращении, там была и фотография юной Сьюзен Салливан в розовой шляпке-таблетке. Она склонилась к двум мальчикам, а к ним через взлетную площадку бежит майор Салливан.

Поискав еще в архивах новостей в Интернете, я нашла статьи о семье Салливанов в Лос-Анджелесе и Санта-Барбаре, заглядывая в прошлое, насколько позволяли архивы. Особенно полезным оказался некролог Патрика Салливана. Он умер в 1980 году в возрасте семидесяти трех лет. Патрик-старший, в честь которого назвали его сына, майора Салливана, тоже служил пилотом ВВС Соединенных Штатов. В статье говорилось, что он принадлежит к старинному калифорнийскому роду, разбогатевшему во время золотой лихорадки. Затем они выгодно вложили деньги в недвижимость. Патрик Салливан-старший был близким другом архиепископа Тимоти Мэннинга и важной персоной в католическом обществе. Его потомки – сын майор Салливан и два внука, Патрик-младший и Мэтью. Еще один родственник – брат, отец Эдвард Салливан, провост университета Святого Игнатия. Завещание Патрика Салливана включало щедрый дар этому иезуитскому институту. В его честь назвали крыло здания, в котором располагался физический факультет.

Муж Сьюзен Салливан был на войне, к тому же ей надо было беречь репутацию известной католической семьи. Неудивительно, что Сьюзен, забеременев, решила это скрыть и отдать ребенка. Однако любопытно, почему она отдала его в Еврейскую службу усыновления.

Утром я поехала к Бетси и застала ее дома. У меня сложилось впечатление, что она никуда не выходила с моего последнего приезда. Наркотики она вроде не принимала. Бетси в огромных спортивных штанах и мужской фланелевой рубашке смотрела телевизор. Спутанные волосы торчали во все стороны. Она держала большую кружку, от которой шел пар.

– Хочешь мокко?

– С удовольствием, – сказала я.

Коляску, в которой посапывал Исаак, я поставила в углу гостиной, подальше от орущего телевизора. До квартиры я волокла коляску по лестнице, несколько раз крепко приложив ее о перила, в доме гремела музыка из шоу Джерри Спрингера, но Исаак продолжал безмятежно спать.

Я наблюдала, как Бетси вяло бродит по кухне. Она насыпала в кружку какао и ложку растворимого кофе, залила это все молоком и разогрела в микроволновке. Потом добавила взбитых сливок. При первом же глотке я подавилась. Не думаю, что Бетси сможет сделать карьеру в «Старбаксе».

– Вкусно, – сказала я.

– Это мой бодрящий напиток, в последние дни я только на нем и сижу. С тех пор, как выпила те… те… ну, ты знаешь. После того, как ты приходила. Меня тошнит от еды, но мне нужен сахар. И кофеин. Я сплю часов по двенадцать, даже после восьми чашек. – Бетси говорила монотонно и вяло. Она была похожа на персонаж рекламы «прозака» до принятия препарата.

– Милая моя, – сказала я, – конечно, это не мое дело, но, может, тебе стоит обратиться за помощью? Сходить к психологу? Кажется, ты в депрессии.

Она помотала головой.

– Не хватало еще, чтобы какой-то дурацкий психолог копался в моих личных делах.