Ночь одиночества - Микки Спиллейн

Он кивком приветствовал нас обоих и с улыбкой обратился к девушке:

— Все будет прекрасно. Я оставил рецепт. Проследите за исполнением.

— Благодарю вас. Я прослежу. Ему можно принимать посетителей?

— Конечно. Мистер Демер все время думает о чем-то, что беспокоит его, и это оказывает негативное воздействие. Как только он перестанет так переживать, все будет в порядке. Всего доброго.

Доктор попрощался и ушел. Девушка повернулась ко мне с еще более очаровательной улыбкой и сказала:

— Думаю, вы можете пройти в кабинет. Но, пожалуйста, не волнуйте его.

Я улыбнулся в ответ и дал обещание. Улыбка ей очень шла. Толкнув дверь с табличкой “Демер”, я вошел в комнату.

Хозяин поднялся, приветствуя меня, но я попросил его не вставать. Лицо Демера было слегка бледным, дыхание частым.

— Вам уже лучше? Я видел доктора.

— Гораздо лучше, Майк. Мне пришлось навыдумывать ему разное, не мог же я сказать правду.

Я сел на стул рядом с ним, и он подтолкнул ко мне ящик с сигарами. От сигар я отказался и вытащил свои сигареты.

— Да, одно лишнее слово, и газеты моментально подхватят и разнесут по всему свету. Пат передал, что вы хотите видеть меня.

— Да, Майк. Он сказал мне, что у вас есть какой-то интерес.

— Все правильно.

— Вы мой политический... единомышленник?

— Откровенно говоря, я ничего не знаю о политике, кроме того, что это грязная игра, с моей точки зрения.

— Я надеюсь что-то улучшить в этом смысле. Думаю, смогу, Майк. Я действительно полагаю, что сумею. А сейчас просто боюсь.

— Из-за сердца? Он кивнул.

— Это случилось после того, как позвонил Оскар. Никогда не думал, что могу оказаться... таким слабым. Наверное, придется обо всем сказать избирателям. Было бы нечестно с моей стороны, если бы они избрали человека, который физически не может выполнять свои обязанности. — Он улыбнулся грустно и мудро. Мне стало его жаль.

— Во всяком случае, меня не интересует политический аспект происходящего.

— Действительно? Тогда что...

— Только потерянные концы, Ли. Меня беспокоит только это.

— Не совсем понимаю, но, видимо, для вас это имеет какой-то смысл.

Я отвел рукой дым в сторону от него:

— Скажите, зачем я вам нужен? Пат частично объяснил мне, остальное хочу услышать от вас.

— Да, да. Понимаете, Оскар намекал, что в любом случае у него есть документы, которые означают конец моей карьеры.

Я погасил сигарету и взглянул прямо ему в глаза.

— Какие документы?

Ли медленно покачал головой:

— Возможно только одно. У него могли иметься документы, доказывающие наше родство. Как он их раздобыл, не знаю, так как все семейные бумаги находятся у меня. Но если у него были материалы, подтверждающие, что я являюсь братом человека, признанного сумасшедшим, то это послужило бы сильным оружием в руках оппозиции.

— Больше не существует ничего, что могло бы вам повредить?

Он развел руками:

— Все другое давно было бы предано огласке. Нет. Я никогда не был в тюрьме и в подобных передрягах. Может быть, это связано с моими коммерческими операциями?

— 0-хо-хо. Отчего же у него могла возникнуть к вам такая ненависть?

— Откровенно говоря, сам не могу понять. Как я уже говорил, это могло возникнуть на почве наших различных подходов к жизни. Будучи близнецами, мы были совершенно разными людьми, практически всю жизнь жили порознь. Еще в молодости я преуспел в бизнесе, а на Оскара свалились все его беды. Я пытался помочь ему, но он отказывался принимать помощь от меня, потому что ненавидел. Я склонен думать, что его шантаж никогда бы не кончился, получи даже он от меня все мои деньги. Оскар продолжал бы вредить, пока не добился конца моей карьеры.

— Вы правильно сделали, что не стали платить ему деньги, это только ухудшило бы ситуацию.

— Не знаю, Майк, даже несмотря на его ненависть ко мне, я не хотел, чтобы с ним случилось то, что случилось.

— Лучше, что его уже нет.

— Возможно.

Я взял новую сигарету:

— Так вы хотите, чтобы я нашел то, что после него могло остаться, так?

— Да, если у него действительно что-то было. Я задумался, глубоко затянувшись и глядя, как к потолку медленно поднимается выдыхаемый мною сизый дым.

— Ли, — начал я, — вы совсем не знаете меня, поэтому я хочу вам кое-что сказать. Не люблю неясностей. Предположим, я действительно найду что-то, компрометирующее вас. Как вы думаете, что я должен с этим сделать?

Он подался вперед, положив на стол руки со сцепленными пальцами. Его лицо словно одеревенело.

— Майк, — произнес он прерывающимся, но твердым голосом, — если вы такое обнаружите, я прошу вас немедленно сделать это достоянием общественности. Вам ясно?

Такой реакции на свои слова я от него не ожидал. Ухмыльнувшись, я встал и сказал:

— Хорошо, Ли, рад был услышать это от вас. Я протянул ему руку, мы обменялись теплыми рукопожатиями. Передо мной стоял человек с евангелистски ясным лицом, полностью отдавший себя служению своему долгу.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Демер открыл ящик стола и вынул пачку радующих глаз зеленых бумажек, в углах которых стояли крупные цифры.

— Вот тысяча долларов, Майк. Будем считать, что я нанимаю вас.

Я взял банкноты и положил их в карман.

— Будем считать, что вы заплатили мне сполна, и вы не пожалеете.

— Уверен в этом. Если вам понадобится дополнительная информация, звоните мне.

— Хорошо. Дать вам расписку?

— Нет необходимости. Я верю вашему слову.

— Спасибо. Направлю вам отчет, как только что-нибудь обнаружу. — Я достал свою визитную карточку и положил перед ним на стол. — На случай, если вам потребуется позвонить мне. Последний номер домашний, в телефонном справочнике он не значится.

Мы еще раз обменялись рукопожатиями, и он проводил меня до двери.

Прежде чем пойти в офис, я побрился и принял душ, смыв остатки запаха духов Этель. Поменял рубашку и костюм, но оружие оставил при себе.

Вельда работала над бумагами, когда я появился в офисе, всем своим видом показывая, что у меня в кармане завелись деньги. Я быстро осмотрел себя в зеркале, чтобы убедиться, что выгляжу вполне прилично, и выложил пачку банкнотов на стол.

— Убери это в сейф, детка.

— Майк, где ты достал их?