Смерть коллекционера - Стивен Ван Дайн

^[13]

(Четверг, 11 октября, 12.15)

Хотя своими действиями и комментариями Вэнс в известной степени подготовил нас к этому зрелищу, я, тем не менее, испытал шок. Лужа крови, диаметром чуть ли не в целый фут, расползлась по деревянному полу из-под плеча Брисбена. Кровь успела застыть и потемнеть, а в желтом свете фонарика выглядела сверхъестественно черной.

Даже человеку вроде меня – далекому от медицины – с первого взгляда было ясно, что Брисбен Коу мертв. Неестественная поза, остекленевший взгляд в одну точку, бескровные губы и восковая бледность лица говорили о жестокой и внезапной смерти. Должен признаться, редко мне попадались тела столь безжизненные, как тело Коу, тела, вид которых сразу отметает все мысли о возможной реанимации.

Сам едва живой от потрясения, я поневоле сравнивал покойников. Оба брата Коу были высоки ростом и бледны, имели схожие черты, в коих почти не отражалась разница в возрасте (Арчер был старше на пять лет). Но Арчер покинул этот мир с выражением безмятежности на лице, окоченел в естественной и удобной позе, Брисбен же, судя по дикому взгляду, перед кончиной испытал ужас.

Обнаружение тела Брисбена Коу возымело эффект на всех. Сержант Хис буквально поник. Сильно побледнев, он, будто загипнотизированный, не мог отвести глаз от трупа. Маркхэм, по обыкновению, играл желваками и щурился.

– Боже милосердный! – выдохнул он наконец и обратил растерянный взгляд к Вэнсу, который, в отличие от нас троих, взирал на мертвое тело с профессиональным интересом.

Вэнс заговорил, однако и его голос, обычно спокойный, звучал неестественно:

– Все еще хуже, чем я думал… Я надеялся найти Брисбена живым, пусть и связанным по рукам и ногам, с кляпом во рту. Такого я никак не ожидал.

Хис шагнул назад, рука, державшая фонарик, бессильно повисла. Вэнс закрыл дверь гардеробной.

– Очень странно, – пробормотал он, обращаясь вроде бы к Маркхэму, но глядя мимо него. – На Брисбене нет ни шляпы, ни пальто, хотя его трость в передней. А сам он лежит в гардеробной – мертвый. Почему не в своей спальне? Почему не в библиотеке? Да мало ли комнат в доме!.. Не сходятся ответы, Маркхэм; детальки головоломки не хотят состыковываться. Будто картину писал полоумный художник.

Маркхэм долго смотрел на Вэнса, затем проговорил не своим голосом:

– Я вообще ничего не понимаю. Почему Брисбен Коу вчера вернулся? Кто знал, что он намерен вернуться?

– Ах, если бы я мог ответить на эти вопросы!

У входа в гостиную, на скамье, сидели Берк и Гэмбл. Последний совсем осунулся и, казалось, побледнел еще сильнее, если такое вообще возможно. Мертвеца в гардеробной он не видел – его заслоняли наши спины. Но, без сомнения, все понял.

Вэнс шагнул прямо к дворецкому:

– Скажите, в какой шляпе и в каком пальто мистер Брисбен вчера отправился на вокзал?

Гэмбл предпринял отчаянную попытку взять себя в руки.

– В твидовом пальто, сэр, – глухо ответил он. – В клетчатом твидовом пальто. А шляпа была светло-серая, фетровая.

Вэнс бросился в гардеробную и через несколько секунд появился со шляпой и пальто в руках.

– Эти вещи?

Дворецкий сглотнул, наклонил голову:

– Да, сэр.

На шляпу и пальто он взирал, точно впервые их видел.

Вэнс вернул вещи в гардеробную и сказал Маркхэму:

– И пальто, и шляпа висели на своих местах.

– А могло такое быть, – начал Маркхэм, – что едва Брисбен повесил вещи, вернувшись с вокзала, как его убили?

– Конечно, могло, – кивнул Вэнс. – Однако такой расклад не объясняет прочие события вчерашнего вечера. Мне кажется, логичнее предположить, что Брисбена убили, когда он намеревался выйти из дому. Но тогда, опять же, как быть с временны́м элементом?

Хис успел шагнуть к телефону и набрать номер.

– Временной элемент я вам сейчас организую, – мрачно пообещал он.

Через несколько секунд сержант уже говорил с доктором Доремусом, чей кабинет помещался в здании муниципалитета.

– Док едет, – сообщил Хис, вешая трубку.

– А пока мы вот что сделаем, Маркхэм, с китайским поваром побеседуем, – сказал Вэнс. – Приведите его, Гэмбл, будьте так любезны.

Дворецкий поспешил на кухню, а Вэнс пошел в библиотеку. Мы последовали за ним.

Библиотека – не комната, а скорее зала – помещалась на северной стороне, как раз напротив гостиной. Впрочем, привычного, «библиотечного» вида комната не имела, даром что практически всю южную стену занимали стеллажи с собраниями сочинений. Навскидку число томов доходило до тысячи. Гораздо больше библиотека в доме Коу напоминала антикварный магазин. Здесь стояли шкафы и шкафчики с нефритовыми статуэтками, ювелирными украшениями и предметами искусства, выполненными китайскими мастерами и в китайском стиле. Все поверхности, более или менее для этого подходящие, были заполнены китайским фарфором, церемониальной бронзой, фигурками из слоновой кости и лаковыми шкатулками. Мебель была преимущественно из тикового или камфарного дерева, а всюду, где позволяло место, красовались парчовые и шелковые полотнища с богатой вышивкой. Западную стену визуально делил надвое камин – образчик французского рококо, – совершенно выбивавшийся из общего стиля. Там и сям резали глаз предметы современной мебели – массивный письменный стол из мореного дуба, секретер, заваленный бумагами, стальная подставка для документов, несколько псевдоколониальных стульев из красного дерева. Эти вещи нарушали колорит библиотеки, портили атмосферу старины, вносили в нее резкие ноты анахронического хаоса.

Не успели мы усесться, как перед нами возник высокий худощавый китаец очень интеллигентной наружности. На вид ему было лет сорок. Он вошел практически бесшумно через дверь, разделявшую библиотеку и столовую. В безукоризненно чистом, белом поварском костюме, в черных туфлях на платформе, китаец застыл у дверей, устремив взор в пространство поверх наших голов. Впрочем, в фиксированной позе не было напряженности, а глаза, не останавливаясь ни на одном конкретном предмете, тем не менее подмечали каждую мелочь.