Райский уголок - Сьюзен Симмонс

— Лжец! — неожиданно для себя выпалила Джейн.

Возможно, она была увлечена Джейком Холлистером на определенном, примитивном… физическом… ладно, сексуальном уровне. Но это не означало, что она тут же пойдет на поводу у своего увлечения. Как бы то ни было, она никогда больше не повторит подобное. Одного поцелуя было достаточно.

Более чем достаточно.

Этот мужчина был отрицательным персонажем. Грубоватый, небритый, с простоватыми манерами; разумеется, искушающий как грех, но явно вызывающий у нее раздражение всем своим видом, начиная от макушки с роскошными темными волосами и кончая длинными, мускулистыми босыми ногами.

И он был опасен.

У этого мужчины было определенное прошлое, но какое у него будущее? Без амбиций, без планов, без перспектив. Он был не ее класса. И не будет никогда.

Джейн неожиданно осознала, что яростно машет в воздухе перед своим лицом одной из карт, которую она, должно быть, безотчетно сложила в импровизированный веер. Это был теплый, безветренный и довольно душный полдень. Самое время окунуться в голубые волны Карибского моря, раскинувшегося в двух шагах от ее бунгало.

Она быстро засунула кипу карт и других бумаг, относящихся к «Белладонне» и ее бесценному грузу, в свой портфель и спрятала все это под стол. Ей понадобилось менее десяти минут, чтобы переодеться в купальный костюм, захватить темные очки, махровое полотенце и выйти из дверей «Далилы», напрямик устремившись в сторону пляжа.

Тридцать шесть.

Тридцать семь.

Тридцать восемь.

Тридцать девять.

От дверей «Самсона» до передней двери «Далилы» было ровно тридцать девять шагов.

Джейк был в этом абсолютно уверен.

За последнюю неделю он проходил расстояние, разделявшее коттеджи, столь часто, что давно сбился со счета.

Был такой роман — «Тридцать девять шагов», вспомнил Джейк из своей прошлой жизни, в которой он слыл заядлым книгочеем. Автор — английский адвокат и писатель Джон Бучан, впоследствии барон Твидсмур; накануне первой мировой войны режиссер Альфред Хичкок создал на его основе один из своих шедевров классического черно-белого кино.

Фильм «Тридцать девять ступеней» стал первым настоящим шпионским триллером; его главного героя ошибочно считают совершившим хладнокровное убийство преступником, изменником, всюду его презирают и отовсюду гонят — и он предстает перед зрителями совершенно отчаявшимся и потерявшим последнюю веру в удачу бродягой. Через всю Англию, вплоть до шотландской границы его преследует не только полиция, но и действительно повинные в преступлении негодяи.

Однако, по крайней мере тогда, героя считали только бродягой, заметил про себя Джейк и с невеселой улыбкой поднял руку и дважды постучал в дверь веранды «Далилы».

— Никого нет дома, господин, — из близлежащих зарослей олеандра раздался напевный островной голос.

Сделав два шага в сторону, Джейк заглянул за угол коттеджа:

— Кто там?

Из-за листвы показался молодой человек с зажатыми в одной руке огромными садовыми ножницами и грубым мешком в другой.

— Бенджамин, господин Холлистер. Вот кто здесь.

Джейк узнал молодого работника, который часто выполнял несложную работу для сестер Мейфэр.

Бенджамин повторил, правдиво округлив свои большие темные глаза:

— Мисс Беннет нет дома.

Джейк собрался было уйти, но остановился:

— Ты, случайно, не знаешь, куда она ушла? Бенджамин кивнул головой.

Джейк напомнил себе о необходимости сохранять спокойствие.

— Куда ушла мисс Беннет?

Молодой человек поднял свою правую руку — садовые ножницы выглядели весьма угрожающе — и указал в направлении воды:

— На пляж.

— Когда?

Стройные плечи высоко поднялись, а затем вновь опустились.

— Давно.

— Десять минут?

Лицо Бенджамина прояснилось.

— Больше.

— Полчаса?

Простоватый малый изобразил на своем лице глубокомысленное выражение:

— Меньше.

По крайней мере Джейку удалось точно определить, что интересующая его особа удалилась на пляж примерно четверть часа назад.

— Благодарю тебя, Бенджамин.

— Всегда рад помочь вам, господин Холлистер, — вежливо ответил Бенджамин и только тогда продолжил свое занятие, еще более усердно, чем раньше, обрезая буйно разросшиеся кусты олеандра.

Джейк подбоченился и стоял в таком положении, пытаясь решить, в каком направлении действовать. Пуститься за мисс Джейн Беннет вниз к бухте? Или убраться отсюда восвояси и поскорее забыть всю эту историю?

Правда заключалась в том, что женщина избегала его словно чуму с той ночи на берегу. Он столкнулся с ней лишь дважды, и то случайно, за обеденным столом в главном доме сестер Мейфэр, которые, казалось, намеренно не выпускали из своих рук нить разговора.

Да, он видел ее несколько раз, когда она дремала в гамаке, устроенном между пальмами, создававшими тропический лес в миниатюре около двух коттеджей. Однако почему-то у Джейка так ни разу и не хватило духу побеспокоить ее.

Зато он наблюдал за ней.

Джейн Беннет отличалась от остальных женщин, которых он когда-либо встречал прежде. Ее глаза завораживали. Их цвет менялся в зависимости от того, что было на ней надето, от времени дня и даже от ее настроения.

Она казалась спокойной и уравновешенной, но было очевидно, что от состояния внутреннего покоя она неизмеримо далека. Джейк угадывал смятение, бушевавшее у нее внутри, переполнявшее ее любопытство, иногда плохо скрытое раздражение. Она была сложным созданием.

Она относилась также к тому разряду женщин, с которой мужчина мог провести всю свою жизнь, постоянно что-то открывая в ней, понимая нечто новое, наслаждаясь разговорами с ней, учась у нее многому, прежде всего любви. Она представляла собой открытый вызов, непознанную загадку для мужчин; она была просто мисс Джейн Беннет из Буффало. Он всегда будет изумляться: что она действительно чувствует? Что делает? О чем думает?

— Я скажу, что она думает о тебе, Холлистер. Она думает, что ты грязный, разложившийся негодяй, не представляющий собой ровным счетом ничего пляжный бездельник, — злорадно захихикал он, сжимая кулаки в карманах своих поношенных джинсов. — На худой конец, леди считает тебя пригодным только для одного.

Вот здорово, что бы это могло быть?

Секс, возможно.

С чего бы ей пристало думать так? Просто потому, что он воспользовался ее своеобразным состоянием той первой ночью на берегу и поцеловал, не оставив равнодушной?

Черт, ей все же невероятно повезло, что он прямо тогда не уложил ее на теплый песок, не сорвал с нее возмутительно дорогой халат, который она поспешно набросила, не развел ее длинные, прелестные ноги и не занялся с ней дикой, страстной любовью.