Костры амбиций - Том Вулф

— Об этом я не забываю, ваша честь, — проговорил он каким-то не своим, надсадным голосом, — но я не должен забывать также и о важности этого дела, об ответственности перед народом, перед всеми Лэмбами, нынешними и будущими жителями нашей страны и нашего города…

Правильно! Врежь ему! Верно!

— И вот поэтому, — громко продолжил Крамер, торопясь закончить, пока Ковитский не взорвался, — народ ходатайствует перед судом об увеличении обвиняемому залога до действительно значительной для него суммы — миллиона долларов — с тем, чтобы…

В тюрьму! Под замок!.. В тюрьму! Под замок!.. В тюрьму! Под замок! — хором принялись скандировать демонстранты в зале.

Правильно!.. Миллион!.. Го-го-го-го!.. — взвыл зал. Переливы ликующего хохота. И наконец дружно, хором: — В тюрьму! Под замок!.. В тюрьму! Под замок!.. В тюрьму! Под замок!.. В тюрьму! Под замок!..

Ковитский высоко занес над головой молоток — Крамер внутренне сжался, ожидая, как он им грохнет.

БАБАХ!

Свирепо покосившись на Крамера, судья подался всем корпусом вперед, повел глазами по рядам.

— ПОРЯДОК В СУДЕ!.. МАААЛЧАТЬ!.. КТО ЗДЕСЬ МЕНЯ НЕ ПОНЯЛ? — Его зрачки метались туда и сюда в пеннокипящем море.

Скандеж прекратился, крики опять перешли в ропот. Однако, судя по то и дело раздающимся дробным смешкам, люди просто ждали следующего удобного случая.

— ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я ПРИКАЗАЛ ОЧИСТИТЬ…

— Ваша честь! Ваша честь! — То был голос Киллиана, адвоката Мак-Коя.

— В чем дело, мистер Киллиан?

Неожиданно перебив судью, он озадачил публику. Зал притих.

— Ваша честь, разрешите к вам обратиться?

— Хорошо, мистер Киллиан. Подойдите. — Ковитский поманил его к себе. — И вы, мистер Крамер! — Крамер тоже подошел к помосту.

И вот он стоит уже рядом с этим Киллианом, разодетым франтом, и на них взирает грозный судья Ковитский.

— О'кей, мистер Киллиан, — сказал Ковитский, — что у вас?

— Судья, — начал Киллиан, — если я не ошибаюсь, вы осуществляете надзор за большим жюри в этом деле?

— Совершенно верно, — ответил тот Киллиану, но тут же переключил внимание на Крамера. — У вас нелады со слухом, а, мистер Крамер?

Крамер ничего не ответил. На такие вопросы он отвечать не обязан.

— Вам что — одобрение вот этих вот, — Ковитский кивнул на зрителей, — в голову ударило?

— Нет, судья, но к данному делу ни в коем случае нельзя подходить как к обычной судебной тяжбе.

— В этом зале, мистер Крамер, к нему будут подходить так, хрен его подери, как я считаю нужным. Я понятно выражаюсь?

— Вы всегда понятно выражаетесь, судья.

Ковитский смерил его взглядом, явно прикидывая, нет ли в ответе Крамера скрытой дерзости.

— Хорошо, стало быть, вы понимаете, что если вы еще раз допустите в этом зале такое безобразие, вы пожалеете, что знакомы с Майком Ковитским!

Этого Крамер снести ну никак не мог, тем более когда тут же стоит Киллиан, и Крамер огрызнулся:

— Послушайте, судья, я имею полное право…

Ковитский не дал ему договорить:

— Полное право на что? Устраивать у меня в зале суда предвыборный митинг в пользу Эйба Вейсса? Черта лысого, мистер Крамер! Скажите ему, чтоб снял помещение, созвал пресс-конференцию. Пусть наконец в теледебатах выступит. Бога ради.

Крамер от злости онемел. Стоял весь красный. Все же сквозь зубы процедил:

— Это все, судья? — и, не дожидаясь ответа, на каблуках развернулся и пошел прочь.

— Мистер Крамер!

Крамер остановился. Ковитский сердито поманил его назад.

— У мистера Киллиана какой-то вопрос, как я понимаю. Или вы хотите, чтобы я выслушал его без вас?

Крамер сжал зубы и промолчал.

— Хорошо, мистер Киллиан, говорите.

— Судья, — начал Киллиан, — в моем распоряжении находится важное доказательство, которое не только способно повлиять на решение по ходатайству мистера Крамера о залоге, но и ставит под вопрос обоснованность возбуждения дела.

— Какого рода доказательство?

— У меня есть пленки переговоров между моим клиентом и одним из основных лиц, проходящих по этому делу. Похоже, из них явствует, что большому жюри было предоставлено лжесвидетельство.

Что еще за чертовщина?! Срочно вмешаться!

— Судья, — перебил Киллиана Крамер, — это же чушь! У нас на руках вердикт большого жюри. Если мистеру Киллиану хочется оспорить…

— Подождите, мистер Крамер, — сказал Ковитский.

— …если ему хочется оспорить действия большого жюри, он должен следовать установленной процедуре…

— Да подождите же. Мистер Киллиан говорит, что у него есть какое-то доказательство…

— Доказательство! С доказательствами ему надо было выходить на предыдущее слушание, судья! Не может же он вот так вот запросто прийти и ex post facto[22]оспорить решение большого жюри! А вы не можете…

— МИСТЕР КРАМЕР!

Услышав, что судья повысил голос, в зале снова зашевелились, загомонили.

Зрачки в пенном прибое:

— Мистер Крамер, вы знаете, в чем ваша проблема? Вы ни хрена не слушаете, черт вас дери! И ни хрена не слышите!

— Судья!

— МАААЛЧАТЬ! Суд будет слушать мистера Киллиана с его доказательством.

— Судья…

— Мы это сделаем при закрытых дверях.

— При закрытых? Но почему?

— Мистер Киллиан говорит, что у него есть какие-то пленки. И мы их сначала прослушаем при закрытых дверях.

— Погодите, судья…

— Не хочется уходить из зала, да, мистер Крамер? Боитесь остаться без вашей публики?

Кипя от возмущения, Крамер опустил глаза и покачал головой.

Шерман стоял сзади, у барьера. У него за спиной — Куигли с тяжелым чемоданчиком в руке. Но главным образом… за спиной — они. Когда все начнется? Шерман не спускал глаз с тех троих, что сошлись у судейского стола. Он просто не смел оглядеться. И тут стали раздаваться голоса откуда-то сзади, зловеще протяжные:

— Последние шаги в твоей жизни, Мак-Кой!

— Последняя вечеря.

Потом тихим фальцетом:

— Последний вздох.

Где-то по обеим сторонам от него — приставы. Они ничего не предпринимают. Господи, да они боятся так же, как я!

Тот же фальцет:

— Э, Мак-Кой, чего ежисся?