Иерусалимский ковчег - Александр Арсаньев

Иван Сергеевич внимательными глазами умного человека, затаив дыхание, наблюдал за моими манипуляциями.

Я высыпал содержание мешка на стол, и Кутузов охнул:

— Откуда это у вас? — шея моего мастера напряглась, побагровела и стала прямо под цвет подкладки. Невольно Иван Сергеевич присел на диван. И мне показалось даже, что у него подогнулись колени. Ни разу еще мне не доводилось видеть наставника в таком состоянии.

— Вам принести воды? — встревожился я. Не хватало еще, чтобы Кутузов скончался в моем кабинете от сердечного приступа. — Я кликну горничную…

— Нет-нет! — запротестовал Кутузов. — Сейчас пройдет, — он расстегнул накрахмаленный воротник. — Значит, все это правда, — прошептал он со вздохом и устало откинулся на спинку. В комнате воцарилась тишина, и я выжидал, когда Иван Сергеевич первым ее нарушит.

— Где вы обнаружили эти вещи? — наконец, произнес Кутузов, понемногу приходивший в себя. Краска схлынула у него с лица, и кожа казалась теперь неестественно бледной. Он походил на средневекового монаха, забравшегося в чужую келью и от того не знающего, что предпринять.

— В одном неказистом домике на съемной квартире, — откровенно ответил я.

— И кто же ее снимает? — шея Кутузова снова побагровела.

— Некто Рыжов Данила, — сказал я в ответ, — но я полагаю, что данное имя вымышленное.

— Вам удалось с ним встретиться? — поинтересовался Иван Сергеевич, успокоившись.

— Нет, — сказал я. — По моим сведениям, человек, скрывающийся под этим именем, в настоящее время находится в Москве.

— К каким выводам вы пришли? — осведомился Кутузов, удобнее устроившись на диване и положив одну ногу себе на колено.

— Я полагаю, — ответил я, — что Виталию Строганову стало известно о каком-то неблаговидном поступке одного из членов Ордена. Вполне вероятно, — я задумался, осторожно подбирая слова, — что речь в этом случае может идти о предательстве. Несчастный Строганов, судя по всему, сам собирался обратиться к кому-то из офицеров. Возможно, что злоумышленник об этом узнал и поспешил позаботиться о собственной безопасности. Конечно, события могли развиваться иначе, — продолжил я. — К примеру, Виталий решил разобраться с отступником самостоятельно, чем он и подписал себе смертный приговор, — я тяжело вздохнул. Строганова мне по-прежнему было безумно жаль. — Но убийца, для того чтобы замести следы, инсценировал несчастный случай. Вернее, — я поправился, — самоубийство. Однако дело оказалось шито белыми нитками, каким-то образом предатель узнал, что Строганов оставил письмо для меня, (вероятно, ему было известно о роде моих занятий) в котором он делился своими подозрениями. Но убийца не знал, где оно находится, поэтому он и обыскал строгановский кабинет, что и сорвало его план с инсценировкой. В этом случае у каждого нормального человека возникли бы некоторые сомнения, относительно самоубийства, — я перевел дух и снова продолжил свой рассказ. — Но преступнику и в этот раз повезло, кто-то сообщил ему, что свое послание Строганов оставил у своей бывшей невесты, и ему с виртуозной легкостью удалось извлечь его из аксаковской шкатулки посредством не в меру доверчивой тетушки.

Кутузов слушал меня очень внимательно, почти не меняя позы.

— Очень интересная версия, — похвалил он меня.

— Спасибо, — поблагодарил я наставника. — Только в этом случае мне до конца не ясна роль некоего Гастролера, карточного шулера. Судя по всему, именно он и помог убийце обставить дело таким образом, что все подумали о самоубийстве.

— Что вы имеете в виду? — осведомился Кутузов.

— Огромный карточный долг, — невозмутимо ответил я и показал ему записи Виталия.

— Вы неплохо поработали, — задумчиво произнес Иван Сергеевич. Но мастер не менял выражения своего лица, седые брови его по-прежнему оставались нахмуренными. — Вы не назвали имя преступника!

— У меня было мало времени, — оправдывался я. — И к сожалению, мне даже поименно не известны все члены нашего Ордена, я уж не говорю о том, чтобы знать их всех в лицо.

— Понимаю, — неожиданно согласился Кутузов. — Я должен сообщить вам одну ужасную новость, — продолжил он. Я затаил дыхание, внутренне подготовившись практически ко всему.

Мастер заговорил:

— Увы, но в деле появились новые обстоятельства. Я, дорогой мой Яков Андреевич, все-таки решился последовать вашему совету и проверить бумаги Ордена, а потому обратился с этой просьбой к одному из офицеров ложи, к секретарю, господину Ветлицкому. Он обнаружил исчезновение из нашего архива тайной переписки одного из руководителей Ордена.

Я ждал, что Иван Сергеевич назовет мне имя человека, чьему перу конкретно могла эта компрометирующая переписка принадлежать. А в том, что она была компрометирующая, я, можно сказать, и не сомневался. Но, как оказалось, я снова Кутузова недооценил и потому был вынужден с грустью констатировать, что он так до сих пор и не доверяет мне полностью.

Мастер не уточнил, кто написал эти злосчастные письма: сам Венерабль или один из орденских Смотрителей.

Тогда я поинтересовался у Ивана Сергеевича:

— К чему же может привести исчезновение этой переписки?

— К катастрофе, — коротко ответил Кутузов.

— В чем ее суть? — настроение Ивана Сергеевича стало передаваться и мне, поэтому я тоже заволновался.

— Я думаю вам, Яков Андреевич, известно об ордене ил— люминатов в Баварии? — предположил Кутузов.

Я этого и не отрицал. Орден иллюминатов сложился в Баварии где-то в конце восемнадцатого века. Структурой своей и тайными идеями иллюминаты были сродни масонам, но, в отличие от нас, в целом проповедующих покорность властям, они стремились к свержению тогда еще священной для нас монархии и замене ее республикой. Но в 1785 году баварское правительство положило конец подобным чаяниям, и общество иллюминатов было разгромлено.

— Конечно, — ответил я, не понимая еще в чем дело.

— У этого ордена в Баварии остались последователи… — промолвил Кутузов многозначительно. Теперь мне все стало ясно. Он намекал на то, что в руки предателя попала почти что революционная переписка!

— Теперь понятно, — ответил я.

— Не трудно догадаться, что если эти письма с, прямо заметим, неосторожными высказываниями попадутся каким-то образом на глаза Его Императорского Величества, Орден «Золотого скипетра», скорее всего, будет запрещен официально, — с пафосом констатировал Иван Сергеевич.

— Но кому это выгодно?! — воскликнул я.

— Вот вы, Яков Андреевич, и обязаны это выяснить, — ядовито выдавил из себя Кутузов. Внутреннее чутье мне подсказывало, что я впадаю в немилость. Мой наставник почему-то срывал свою досаду на мне.

Я пообещал, что сделаю все, что только будет возможно.

— Вот-вот, вы уж постарайтесь, Яков Андреевич! — улыбнулся Кутузов, и улыбка его под стрельчатыми сводами моего кабинета показалась мне зловещей. — Кстати, — добавил он, — вы и впрямь полагаете, что предатель — не Строганов? Все то, что вы мне тут рассказали, не стоит и ломаного гроша. Все эти доказательства… — он кивнул на мешок с церемониальными вещами. — Ведь этим самым Данилой мог быть и Строганов, и не уехал он ни в какую Москву, а кинулся в реку, опасаясь ужасной кары, вполне им заслуженной. Запутался он в долгах, вот и перепродал какому-то заинтересованному лицу нашу тайную переписку!