Метрополис - Филип Керр

В салоне было полно уютных уголков с небольшими каминами, диванчиками и кушетками, на которых пары узнавали друг друга поближе. А некоторые даже слишком близко. К счастью для меня, Дейзи среди них не оказалось. Ее было легко отличить от других женщин в «Какаду»: американки одевались лучше немок.

Дейзи сидела в одиночестве, пила шампанское и, заметив меня краем глаза, нетерпеливо взглянула на часы, когда я подошел. Привлекательная, стройная, с небольшой грудью. Лет двадцати, наверное. Вполне уверенная в себе — такими бывают девушки, когда у них полно денег. Это подтверждали и ее наручные часы, сплошь покрытые нефритом и бриллиантами. А вот время ее, похоже, совершенно не волновало.

— Дейзи?

— Я кое-кого жду, Фриц, — сказала она. — И он будет здесь с минуты на минуту, так что не трудись подсаживаться.

— Это не проблема. По крайней мере для меня. И мое имя не Фриц. — Я сел и показал ей свой новенький жетон: — Полиция. Возможно, у вас неприятности, а может, и нет. Это нам нужно выяснить.

— Что вам нужно?

— Кое-какая информация. Прежде всего ваше полное имя.

— Торренс. Дейзи Торренс. В чем дело?

— Вы, кажется, нервничаете, Дейзи.

— Как уже сказала, я кое-кого жду.

— Тогда я сделаю все быстро. — Из моего кармана появилась фотография Евы: — Вы видели эту девушку раньше?

— Нет. — С таким же вниманием Дейзи могла взглянуть на чей-нибудь трамвайный билет.

— Думаю, вам стоит посмотреть на это еще раз. Потому что у меня есть свидетель, который утверждает, что вы разговаривали с ней прошлым вечером. Не годится молодой американке вводить в заблуждение немецкого полисмена. Если мне придется арестовать вас по подозрению в сокрытии улик, это плохо отразится на международных отношениях.

— Ладно, я говорила с ней. И что с того?

— О чем?

— Послушайте, я правда не помню. Мы просто поговорили несколько минут. Ни о чем таком, на самом деле. Девчачьи разговоры. О мужчинах. Об этом месте. О том, что в соседнем зале какаду гадят на столы. Не знаю.

— Если предпочитаете, мы всегда можем продолжить на Александерплац. Но, боюсь, я не могу обещать, что там никто на стол не нагадит.

— Что такого-то? Я со всеми здесь разговариваю. Все так делают. Законом не запрещено.

— Дело в том, что Еву Ангерштейн убили, после того как она ушла отсюда прошлым вечером. Это закон запрещает. Насколько я знаю, вы были последней, кто видел ее живой.

— А, понятно. Это ужасно. Мне очень жаль. — В ее голосе не было ни капли сожаления. Дейзи на мгновение задумалась, прикусила пухлую губку, затем посмотрела на меня в упор: — Послушайте, если я расскажу то, что знаю, а это на самом деле не так уж много, вы оставите меня в покое и уйдете? Моему другу не понравится, если он увидит, как я разговариваю с полицией.

— Конечно. Почему нет? Но мне нужно увидеть ваши документы. Просто чтобы убедиться, что вы откровенны.

Она схватила сумочку и протянула мне удостоверение личности. У нее был хороший район, он легко запоминался: вилла G, шестая улица, дом номер девять в фешенебельном пригороде Эйхкампа. Живя там, можно позволить себе часы с нефритом и бриллиантами. Я вернул удостоверение:

— Итак. Рассказывайте.

— Ева покупала для меня кокаин, — сказала Дейзи Торренс. — На Виттенбергплац есть торговец. У вокзала. Продает сосиски и наркотики. Но стоит ему увидеть меня, цена удваивается. Он считает, раз я американка, то заплачу. К тому же мне не нравится запах сосисок. Одна из причин, почему я хожу сюда, — вегетарианская кухня. Лучшая в Берлине.

— У вас должен быть рецепт на покупку кокаина, — сказал я. — И обязательно от фармацевта.

— Да, знаю, но где его найти в такое время?

— Значит, Ева была вашей посредницей. Вы и раньше такое проделывали?

— Конечно. Много раз. Мы с ней познакомились здесь какое-то время назад. Я бы не сказала, что дружили. Но я платила ей десять процентов за беспокойство. Она для многих посетителей делала то же самое. Тут не любят, когда наркотики продают прямо в ресторане. В любом случае, на Еву всегда можно было положиться. До вчерашнего вечера. Я дала ей пятьдесят марок, чтобы она купила мне коки, а она так и не вернулась, — Дейзи снова взглянула на часы. Второй раз, стоит отметить. — Теперь понимаю, почему.

— Вы знали, что Ева была проституткой?

— Она никогда об этом не говорила, но я догадывалась. Здесь многие девушки таким занимаются.

— Но не вы.

— Нет. — Ее тон стал жестче, а подбородок слегка приподнялся, будто она собиралась послать меня к черту. И послала бы, не будь я полицейским. — На самом деле я актриса. А теперь, если не возражаете, я бы хотела, чтобы вы оставили меня в покое.

— Еще один вопрос — и оставлю. Вы не видели, прошлой ночью она разговаривала с кем-нибудь из мужчин? Хоть с кем-то.

— Честно? Нет. Свет здесь приглушенный, как вы могли заметить, а я была без очков, так что, даже если бы кого-то рядом с ней увидела, не узнала бы.

— Вы близоруки? — уточнил я.

— Да.

— Могу я взглянуть на ваши очки?

— Конечно.

Она открыла сумочку, достала футляр и протянула мне. Я вынул из него очки и, приподняв, осмотрел линзы.

— Удовлетворены?

Я вернул ей очки, поблагодарил и ушел, не сказав больше ни слова, но на выходе из салона спрятался за колонной в надежде увидеть друга, которого ждала Дейзи. Меня она не заметила. Я был в этом уверен, поскольку очки девушка не надела. И мне действительно удалось увидеть ее гостя, которого Дейзи теперь нежно целовала. Одетый в смокинг мужчина был, вероятно, вдвое старше ее и, безусловно, вдвое крупнее. Смуглый, мясистый, лысеющий, с бровями похожими на живые изгороди, и носом размером с автомобильный клаксон. Короче говоря, так в представлении всякого немецкого фанатика должен выглядеть богатый еврей. Более того, я его сразу узнал и почувствовал себя словно на «русских горках» в «Луна-парке».

Мужчину звали Альберт Гжесинский, раньше он был начальником берлинской полиции, а при новом правительстве стал министром внутренних дел.

Уставший как собака, я наконец добрался до Виттенбергплац. Ноги болели сильнее прежнего, а мозг казался половинкой лимона, зажатой в кулаке бармена. Есть нечто такое в ночных неоновых огнях, что заставляет человеческий дух поблекнуть. Я был слишком измотан, чтобы оставаться таким же вежливым, как в «Какаду», и уже сожалел, что не повел себя строже с Дейзи Торренс. Меня немного потрясло то, с каким безразличием эта девица восприняла известие об убийстве Евы Ангерштейн. В те дни поведение людей еще могло меня потрясти, хоть я и проработал два года в полиции нравов.

Виттенбергплац была известна двумя вещами: универмагом Германа Тица, прежде известным как «Яндорф», где я покупал большую часть своего гардероба, и станцией метро в стиле ар-нуво, неоклассический фасад и парадный вестибюль которой скорее напоминал церковь. Таков уж Берлин. Все должно выглядеть лучше, элегантнее и величественнее, чем есть на самом деле. Точно так же, кинотеатр УФА на Ноллендорфплац больше походил на древний храм Дагона до того, как Самсон подпортил его архитектуру.