Седьмой уровень - Миюки Миябэ

— Сравнение?

— Да, ты сказала — как у новорожденного. Настоящий новорожденный, конечно, способен что-нибудь пролепетать, но вряд ли дойдет до сравнения. Потому что он действительно ничего не знает.

— Пожалуй, ты прав…

— Мы полностью сохранили наши умственные способности. Но изгладилось все, что непосредственно касается нас, вся та часть памяти, в которой хранятся наши сугубо личные воспоминания. Отсюда эта наша уверенность, что при благоприятном стечении обстоятельств все сразу вспомнится.

Прижав пальцы к губам, она закрыла глаза, точно пытаясь заглянуть внутрь себя.

— Ну что?

— Не знаю…

— Ведь ты сразу поняла, что мы в Токио?

— Токио, — повторила она. — Токио…

Он вдруг вспомнил, что забыл спросить самое важное.

— Как твоя голова?

— Все еще болит, — сказала она, приложив руки к вискам. — Но теперь это больше похоже на зуд. Не ломит, как раньше. Странное ощущение.

— Уже хорошо, что боль утихла.

Однако выглядит она все еще неважно. Под глазами темные круги.

— Токио, Токио, — повторяла она нараспев. — Конечно же знаю. Но кто же не знает названия столицы! — Она впервые от души рассмеялась.

У него отлегло от сердца.

— Знаешь Токийскую башню? Ее хорошо видно из коридора.

Она подняла на него глаза.

— Я уже выходила.

— Ну и как, вспомнила?

— Да. Мне кажется — мы поднимались на нее всей семьей. В детстве. Я держала кого-то за руку. Взбиралась по лестнице. Было ужасно страшно смотреть вниз. Я помню.

Детство, семья… Удивительно, но поглощенный навалившимися проблемами, он совершенно это упустил. Наверняка и у них есть родители, братья, сестры и, разумеется, детские воспоминания.

И однако…

— Как странно, — сказала она. — Ты помнишь лица родителей?

Он отрицательно покачал головой.

— Я тоже… Хуже того. У меня нет ощущения, что они вообще существовали. Как будто на их месте зияет пустота… Ничего не видно.

Вот и она произнесла это слово — не видно.

— Ладно, давай, показывай, что купил, — сказала она, чтобы сменить тему. — Так как мне уже полегчало, приготовлю что-нибудь поесть. Небось проголодался?

В тот момент, когда она осторожно встала, раздался быстро нарастающий рокот грома. Точно кто-то бросил камешки в оконное стекло — полил дождь.

— Терпеть не могу грозы. Вот будет жуть, если отключится электричество. Мы даже не знаем, как вызвать электрика.

Вдруг он вспомнил. Комната консьержа!

— Ну-ка подожди, — прервал он ее, схватил оказавшийся под рукой бумажный пакет, кстати купленную шариковую ручку и выскочил из квартиры. Спустился на нижний этаж. Переписал телефон, по которому предлагалось звонить в экстренных случаях, и бегом вернулся назад.

Она смотрела на него с недоумением. Он торопливо объяснил. Был уже шестой час.

— Рабочий день еще не кончился. Может, удастся узнать, кто хозяин квартиры.

Она подошла вместе с ним к телефону и стояла, обхватив себя руками. Прошло несколько томительных секунд, послышались длинные гудки.

Щелчок — соединилось.

— Алло, алло?

Полилась классическая музыка, заговорил записанный на пленку голос.

— Ну что? — спросила она.

Он протянул ей трубку.

— В связи с периодом летних отпусков с одиннадцатого по семнадцатое августа не работают, вот что.

Она пожарила омлет, налила кофе и стала срезать кожуру с яблока, найденного в холодильнике. Глядя на ее ловкие движения, он спросил:

— Ты знаешь — что это?

Она задержала руку и подняла голову.

— Яблоко?

— Нет, то что у тебя в правой руке.

Посмотрела на него, перевела глаза на правую руку.

— Кухонный нож?

Ну конечно же — нож!

— Я никак не мог вспомнить.

— Мужчины редко им пользуются.

— Но не настолько, чтобы забыть название! — горько улыбнулся он. — Меня тоже учили на уроках домоводства, как пользоваться кухонным ножом. Но в голову лезло другое слово.

— Другое слово? Тесак?

— Нет — тотем.

— Тотем? — она прыснула. — Как у индейцев?

Действительно, странно. Почему это вдруг нож — тотем?

Ни у него, ни у нее не было особого аппетита. Он набил желудок, убеждая себя, что организм нуждается в топливе, она, поклевав чисто символически, ограничилась чашкой кофе.

За едой он рассказал обо всем, что с ним произошло на улице.

— Значит, этот Саэгуса наш сосед?

— Да, и он уверял, что ничего не знает о хозяине этой квартиры. Даже не знает, живет ли здесь вообще кто-нибудь.

— Совсем не за что зацепиться. — Она удрученно поникла.

Он уже раскаивался, что рассказал об этой встрече.

— Я приберусь, а ты иди, ложись. У тебя лицо, как будто тебя отправили в нокаут.

— Может, меня и вправду отправили в нокаут, — бросила она.

— Что? — не понял он.

— В переносном смысле, — улыбнулась она. — Я хочу сказать — в прошлом.

Уложив ее в постель, он помыл посуду, прибрался и, немного поколебавшись, решил принять душ. На полке в ванной лежали стопками два больших полотенца и два халата — голубой и розовый. Как предусмотрительно! Только непонятно, кто предусмотрел.

В кухне — панель с кнопками для включения нагревателя воды. Раз взглянув, он сразу во всем разобрался. Разумеется, это и ребенку по зубам, но бесило, что приходится убеждаться в этом вновь и вновь.

Взбодрившись, накинул халат, повязал на голову полотенце и вышел в кухню, когда услышал ее голос:

— Душ?

— Да.

— Нашел, где включать горячую воду?

— Конечно.

Она спустилась с кровати.

— Я тоже хочу.

— Только подожди немного. Переоденусь и ненадолго выйду.

— Выйдешь? Куда?

— В коридор. Кажется дождь уже кончился. Запрись изнутри. Когда закончишь, позови.

Может быть, и не стоит быть настолько щепетильным, но в создавшихся обстоятельствах, разумеется, кроме тех случаев, когда не обойтись без взаимной помощи, следует соблюдать дистанцию. Пусть это перебор, а ну как вернется память и выяснится, что он преступник, совершивший ограбление, убийство и теперь скрывающийся от полиции, взяв ее в заложницы…