До потери пульса - Марина Серова

В субботу я поехала в Багаевку, откуда была родом фотомодель и где она, по словам ее несостоявшейся свекрови, все еще была зарегистрирована. Но ее точный адрес мне не был известен. В сельской местности обычно все жители знают друг друга, так что проблем с поиском Машиных родственников у меня, по идее, не должно было возникнуть. Во всяком случае, мне так казалось.

К полудню я въехала в Багаевку с мыслью навести справки у первого встречного местного жителя. Им оказался седоволосый мужичок, поправлявший кособокий забор. Остановившись рядом с ним, я открыла окно, поздоровалась и спросила:

– Не подскажете, как мне найти Кашинцевых?

– Кашинцевых? – переспросил тот, не оборачиваясь. – Это которых?

– А что, у вас их много?

– Да, почитай, половина Багаевки, – пробурчал мужик.

– Шутите?!

– Ну ладно, не половина, немного меньше, но их все равно тут много. Кто именно вас интересует?

– Маша-фотомодель или ее родители.

– Та самая Машка? – Мужик бросил свою работу и повернулся ко мне: – А вы, девушка, тоже эта… ну, фотомодель?

– Нет, что вы, я менеджер по работе с персоналом.

– Менеджер, – повторил он с уважением. – Ну, здесь-то вы Машу точно не найдете. Она, как школу закончила, так сразу в город и упорхнула и, по-моему, больше сюда не наведывалась.

– Как бы мне ее ближайших родственников найти? – поинтересовалась я.

– Они на Октябрьской живут, но вот номер дома я вам навскидку не скажу.

– Может, вы как-нибудь мне объясните, как этот дом найти?

– Попытаюсь. – Мужик почесал в затылке. – Значит, так: сейчас вам надо ехать прямо, до пересечения со второй улицей, потом поверните направо, проедете до упора, в смысле, до птицефермы, а там еще у кого-нибудь спросите, как найти Клавдию Ивановну и Василия Кузьмича. Это Машкины родители.

– Спасибо.

– Да пустяки. – И мужик отвернулся к своему забору.

Доехав до кирпичной стены, за которой располагалась птицеферма, я спросила у проходившей мимо женщины, как мне найти Кашинцевых. Она махнула рукой куда-то вперед и пошла дальше своей дорогой. Я проехала вдоль стены до поворота и вновь уточнила, теперь уже у пожилого мужчины, где проживают Клавдия Ивановна и Василий Кузьмич.

– Так это совсем в другой стороне, – ответил тот. – Возвращайтесь туда, откуда въехали в Багаевку, а там у кого-нибудь спросите.

– Но я как раз на въезде спрашивала про Кашинцевых, и меня сюда направили! Неужели обманули?

– Не думаю. У нас этих Кашинцевых знаете сколько? Ошибочка, похоже, вышла. Обратно вам надо, на север. – Старик указал мне направление и скрылся за калиткой.

Я поехала обратно, но примерно на середине пути притормозила и решила уточнить маршрут у велосипедиста, ехавшего мне навстречу. Он сказал, что не местный, поэтому ничем не может мне помочь. Спрашивать о том, где живут Машины родители, мне приходилось еще не раз. Жители Багаевки оказались большими шутниками и, не сговариваясь, гоняли меня по кругу. И только худенький подросток в каких-то обносках сказал мне правду, и то за полтинник. Откровенно говоря, я думала, что и он обманет, но дала ему денег из жалости, уж больно сиротливо он выглядел. Тем не менее, именно следуя его указаниям, я и нашла отчий дом фотомодели, скандально известной в тарасовских кругах.

– Здравствуйте. Вы – Клавдия Ивановна? – обратилась я к женщине, развешивавшей на веревке, протянутой через весь палисадник, мокрое белье.

– Ну. – Она выглянула из-за пододеяльника и смерила меня недружелюбным взглядом. – Чего надо?

– Понимаете, я приехала из Тарасова.

– Я это уже поняла.

– Я ищу вашу дочь, Машу.

– Нет у меня никакой дочери, – буркнула она и продолжила развешивать постельное белье.

– Как – нет? – удивилась я. – Неужели я опять что-то перепутала?

– Уезжайте! – прозвучал требовательный голос Клавдии Ивановны. – Нечего вам здесь делать.

– Извините, я бы все-таки хотела кое-что прояснить. Вы не могли бы уделить мне несколько минут? – предельно вежливо попросила я.

Деревенская женщина отреагировала на мою просьбу не сразу. Она что-то еще повесила, вновь выглянула из-за белоснежного белья, убедилась, что я все еще стою за забором, и подошла ко мне.

– А ты, я вижу, настырная! Городские все такие, пока своего не добьются, не отстанут, – принялась она зло выговаривать мне. Рассмотрев лицо этой женщины ближе, я уже не сомневалась, что это именно она, Машина мать. У меня возникло ощущение, что передо мной стоит состарившаяся копия фотомодели, чью фотографию я видела на огромном постере перед входом в «Метагалактику». – Да, была у меня дочь, но теперь – нет! Стыдится Маруська, видите ли, теперь прислугой своему хахалю родную мать представила, от меня отреклась. Двадцать три года была у меня дочь, а потом не стало ее. Ничего, я переживу. У меня сын имеется, сноха, двое внучат… Я в старости одна не останусь. А Маруська еще приползет к нам, сюда, умолять будет, чтобы ее пустили, так я еще посмотрю, простить ее или нет… Уезжай! Не буду я с тобой больше ни о чем разговаривать.